Право на рассвет

Смерть водила танцы с мужчинами и женщинами, давая понять, что ей безразлично, с кем танцевать: с кардиналом или крестьянином.

Смерть одинаково гостеприимна и к безродному жиду и к всесильному арийцу.

Он почувствовал неясную тревогу. Далеко-далеко внутри зашевелилось странное чувство, о котором он уже почти девять лет, как забыл. С двадцать девятого…

– Вас тоже заинтересовало это? – вернул его к действительности мягкий голос.

– Признаюсь, сколько живу в Берлине, ни разу не посещал этой церкви! – не оборачиваясь, откликнулся Гиммлер.

– Ну, упущенное наверстать никогда не поздно, – мужчина в легком плаще и шляпе встал рядом.

Рейхсфюрер слегка посторонился.

– Обратите внимание на нарочитую небрежность, с которой написаны персонажи! – незнакомец задумчиво рассматривал картину. – Художник явно хотел что-то передать этим…

– Почему вы так думаете? – Гиммлер снял очки и всмотрелся.

– Видите? – рука в черной перчатке вытянулась вперед. – Фон прописан несколько иначе.

– Это естественно! – пожал плечами Гиммлер. – Человеческая жизнь более быстротечна, нежели окружающие ее дворцы и замки. К глубокому прискорбию.

– А вы бы согласились прожить несколько жизней, но будучи обычным смертным, а не далеким недоступным идеалом, сверкающим с вершины власти? – поинтересовался мужчина.

Подобными словами Гиммлер сам часто подкармливал фюрера, и хорошо знал им цену. Но сейчас фраза, сказанная собеседником была, пожалуй, даже чем-то приятной его слуху.

– Я не вампир! – усмехнулся он. – В отличие от тех шестидесяти тысяч.

– А хотели бы им стать? – тоном искусителя спросил мужчина.

«Vade retro, satanas», подумал Гиммлер, а вслух сказал:

– Вряд ли. Боязнь неизвестного свойственна человеку. И я не исключение.

– Вы правы. – Согласился мужчина.

– Кроме того, – продолжал Гиммлер, – в стремлении получить долгую жизнь, я наверное, потеряю власть. Нет, мертвый лев лучше живой собаки!

– Ваша откровенность впечатляет.

Рейхсфюрер внимательно посмотрел на неизвестного и в отблесках неровного света обратил внимание на незамеченные ранее, явно семитские черты.

Померещилось? Впрочем, он как никто знал, что национальность делу не помеха.

– Вы правы. Но все же, как не хотелось бы мне побеседовать с вами об извечных вопросах, пора переходить к делу.

– Что же.