Густав Флобер

Сравнивая это произведение с прежними, окрашивали себя: неужели это – поэзия? Некоторым она больше напоминала трактаты по анатомии и хирургии. Даже гораздо позднее, слышалось в литературных парижских кружках, оставшихся верными старому взгляду на поэзию: «Благодарим, за счастие быть скелетом г. Флобера!» Автора назвали крайним реалистом, находя в его романах один холодный, неумолимый анализ обыденной жизни, славным образом её печальной стороны.

На первый раз не заметили, что этот физиолог высказал объективное, чрезвычайно образное и характерное «миросозерцание, раскрывая совсем иной мир, чем мир романа.

»

Публика, мало знакомая с литературою, не поняла, что характеристика провинциального быта с его невзгодами, жалкими заблуждениями и печальною смертью была написана слогом гладким как стекло и действовавшим на слух как музыкальная мелодии. В глубине произведения скрывался лирик, и порою читатель слышал пламенные речи.

В ту эпоху поколение, родившееся между 1820 и 1830 годами, заняло господствующее положение в литературе и заявляло себя строгим анализом, действительности.

Новое поколение отвернулось от философского идеализма и романтизма; и бойко, размахивало ножом анализа.

В том же году, когда вышел в свет роман «Madame Bovary», Тэн в сочинении «Les philosophes fran?ais da XIX si?cle», разбирал господствующее учение спиритуалистов. Он показал все ничтожество Кузена, как мыслителя, заявил не горячась, не нападая на романтиков, что Гюго и Ламартин – классики, которых молодежь будет читать скорее из любопытства, чем по сочувствию, так как они от неё столь же далеки, как Шекспир и Расин.

Они – дивные и почтенные представители великой, но уже минувшей эпохи. А друг его Сарсэ немного позже поместил в Figaro статью, прославленную до небес Ванвилем, учеником великих романтиков, и жестоко осмеянную противниками. Вся суть её сводилась ж возгласам: «Вперед, друзья мои! Долой романтизм! Вольтер и нормальная школа!».

В области драмы оппозиция против романтизма потерпела, по-видимому, неудачу в небольшой, но бездарной пьесе «Book da bon sens».

Понсар и его друзья долго не могли оправдать ожидание читателей. Но новейшие драматурги-реалисты именно в этот моменте примкнули к ним. Ожье, посвятивший свои первые произведения Понсару и в начале державшийся его сентиментально-буржуазного направления, в 1856 году вступил на новый путь и яркими красками. изображал только-что минувшую эпоху.