Теория точного выстрела… или Записки ветерана Куликовской битвы

Коростылев приосанился.

– Так ты в Митричу?– Повернул голову в сторону ширмы. – Митрич, оказывается это твой клиент.

Доктор с наигранной и подобострастной улыбкой вышел из-за ширмы.

– Здрасьте.

Коростылев показал барина.

– Хорошо, что к Митричу обратился, он тебя на ноги поставит, – зачем-то показал врачу кулак. – Да, Митрич? Поставишь?

Доктор, почему-то принявший позу китайского болванчика, ответил утвердительно.

– Конечно, поставим, Андрей Петрович!

– Вот и хорошо, – он все больше и больше входя в роль отца-командира, уже на правах хозяина дома положил Сергею Павловичу руку на плечо.

 – Давай, вот как мы с тобой поступим! Ты с Митричем пообщайся, а как закончишь, поднимись ко мне. На четвертый этаж. Спроси у охраны в холле. Я предупрежу, они проводят. Посидим, поболтаем.

Взглянул в глаза.

– Время есть у тебя?

Вот чего-чего, а времени у Сергея Павловича было навалом, и предложение посидеть с бывшим сослуживцем отторжения не вызвало. В конце концов делить им уже больше нечего, можно и службу припомнить.

Будь она неладна.

***

…Сергей Павлович был за рулем, а от Митрича, или Игоря Дмитриевича Павленкова, как было написано на визитке, пахло свежим одеколоном, логично было предположить, что терпкий мужской запах перегара в небольшой комнатке, принадлежал ушедшему директору.

Впрочем, он быстро улетучился и сразу стало легче дышать. Причем как в прямом, так и переносном смысле.

Митрич усадил Сергея Павловича возле себя, достал большую тетрадь.

– Вы записаны?

– Да.

– Напомните как вас зовут.

– Мерешко. Сергей Павлович. На 14-15.

– Да, есть такой.

Митрич взглянул на Сергея Павлович так как смотрят доктора. Как будто просветил рентгеном.

– Что-то ты вы бледный? Давайте, померяем давление.

Оно оказалось в норме. 120 на 80.

– Ну надо же! Нормальное! Как у космонавта.

Митрич проверил зрачки.

– На что жалуетесь?

– Шея болит.

– Давайте посмотрим. Садитесь на кушеточку. Так, хорошо, очень хорошо.

Митрич достал снимок МРТ.

Долго, внимательно изучал его, потом обнял как родного. Крякнул. Резко дернул руками. В шее что-то хрустнуло. Перед глазами разбежались в разные стороны белые точки, а потом как будто пелену сняли. Сергей Павлович даже не поверил и протер зрачки. А Митрич, уже не обращая ни на что внимания, разложил его на кушетке, начал мять, ломать и гладить, вгоняя в сон.

Или скорее даже не в сон, а в полудрему, туда, где сон соединялся с явью, а явь была сном.