Я и моя боль. Как справиться с сильными переживаниями и принять то, чего не можешь изменить

В этом вежливом вопросе было столько внимания и сострадания, что я чуть не заплакала.

– Было… Непросто.

– Могу себе представить. Я как раз сейчас изучаю историю России в университете.

Чем больше я его узнавала, тем больше понимала, что мое первое впечатление было ошибочным. Оказалось, еще в детстве Пол со своей семьей иммигрировал в Соединенные Штаты из Греции. За этой темно-синей рубашкой я обнаружила целую палитру цветов. Аккуратно уложенные волосы скрывали блестящий ум, разделявший мою любовь к истории.

Под суровой кожаной курткой был парень, чья семья испытала большие трудности во время эмиграции из другой страны, в точности как и моя.

За четыре часа мы прошли шесть кварталов, и эта прогулка стала началом кинематографического романа длиною в год. Сперва моя семья была против. Моих родителей воспитали в традиционных еврейских семьях, и они не хотели, чтобы я встречалась с православным греком. Но со временем эта улыбка тоже их покорила. Ему были рады на всех семейных праздниках.

За два дня до свадьбы моего брата Полу и его отцу нужно было улететь во Флориду по семейным делам.

«Я позвоню тебе, когда приеду. Люблю», – это были последние слова, которые он мне сказал. Через несколько дней позвонила его сестра: «Пола сбила машина… Он мертв… Мне очень жаль».

Я повесила трубку и съехала по стене. Сердце билось так быстро, словно пыталось догнать тот мир, в котором Пол еще был жив. Тот мир, где я еще могла почувствовать, как его вечно холодные руки держат мои. Где я слышала его сердцебиение, когда клала голову ему на грудь.

Я не могла что-либо почувствовать. Меня будто опустошили… нет, хуже. Меня будто не стало.

Мир казался слишком большим. И слишком пустым, чтобы ему было дозволено существовать.

А люди вокруг улыбались и наслаждались зимними каникулами. Казалось, они ничего не осознают. Помню, я думала: как они могут быть такими счастливыми прямо сейчас? Разве они не знают, что я умираю? Разве они не знают, что он мертв?

Я хотела кричать, но не могла выдавить ни звука.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Звонил брат откуда-то из медового месяца. Знаю, что мы разговаривали, но не помню, о чем. Мои родители, родители-евреи, отвели меня в греческую православную церковь, чтобы я могла почтить память Пола по-своему.

Тело казалось одновременно пустым и тяжелым. Живот будто без конца били кулаками. Я не отрывала взгляд от трещины на потолке в форме бабочки, желая найти в себе смелость умереть.