Игра с отражениями (оборванная исповедь)

Я дошёл до такой степени бесчувственности ко всему, выходившему за рамки моих отношений с Дианой, что почти не заметил того, что по всем понятиям должно было бы повергнуть меня в горе. Я имею в виду смерть отца.

Ему досталось то самое, о чём он (если, конечно, не лукавил) говорил, как об идеальном финале. Мгновенный, без видимых причин, предупреждений и предчувствий уход из жизни. Как-будто кто-то просто перебросил тумблер из одного положения в другое. Правда, случилось это, пожалуй, слишком рано.

Шестьдесят с небольшим – не возраст для европейца.

Это произошло на совершенно рядовом собрании совета директоров нашей фирмы, во время обсуждения чисто технического, не требовавшего никакого напряжения или нервных затрат вопроса.

Как мне рассказали, во время небольшого перерыва секретарша принесла участникам кофе. За употреблением напитка между людьми, сидевшими у стола, начался какой-то лёгкий, не относящийся к делу разговор.

Никто, собственно, и не заметил, в какой именно момент мой отец откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Никому в голову не пришло его потревожить, – каждый вправе расслабляться и отдыхать на собственный вкус. Когда с кофе закончили и пришла пора вернуться к делу, безмятежный «сон» отца сначала даже вызвал у его коллег лёгкий приступ юмора, но, ко всеобщему ужасу, быстро выяснилось, что они уже некоторое время сидят за одним столом с мертвецом.

Кто-то там отважно попытался применить знания по оказанию первой помощи: искусственное дыхание, непрямой массаж сердца… всё такое… Прибывшие по срочному вызову медики для очистки совести тоже что-то делали при помощи приборов, которыми был набит реанимобиль, но всё бесполезно – не воскресили.

Я же был свиньёй до такой степени, что, при получении известия о трагическом событии первым испытанным мною чувством оказалась досада. Я переживал (представьте!) по поводу необходимости на несколько дней оставить Диану ради участия в похоронах.

Отец такого явно не заслуживал. Да, мы не были очень уж близки. Он представлял собою вполне делового человека, а после смерти моей матери, вообще, стал искать забвение от тоски в работе. Отсюда, наверное, и его скупость на ласки, и то, что я видел его дома значительно реже, чем бабушку или деда. Но я не могу сказать, что он меня не любил.