Игра с отражениями (оборванная исповедь)

Дурею я от любви, и, чёрт побери, от страсти точно так же, как тогда – четверть века назад. Ну как, скажите мне, это можно соотнести с тем, что все считают меня её отцом? Вот если я дам волю своим настоящим чувствам, что будет? Скорее всего, меня примут за извращенца, одержимого идеей инцеста.

А если я смогу как-то объяснить… доказать… ей, конечно, прежде всего, как всё обстоит на самом деле? Разве это что-нибудь изменит в моём положении? В её отношении ко мне? И, если изменит, как это будет выглядеть? Она, что? Немедленно забудет своего Сташека и срочно полюбит меня, уже не как отца, а как мужчину? Только потому, что именно так любила меня когда-то? Но тогда она любила парня, которому не было тридцати, а сейчас мне перевалило за пятьдесят, в то время как Диане идёт только восемнадцатый год.

То есть она даже младше, чем в дни нашей первой встречи.

А может быть, она возненавидит меня? Ведь я использовал её как подопытный материал в своём жутковатом эксперименте. И пусть этот эксперимент был порождением отчаяния и последней надежды безумно любящего сердца, что этот факт меняет для неё? Сможет ли она перенести новое знание о себе и как-то научиться жить с этим грузом? Нет! Я положительно был безумен, когда всё это задумал и осуществил…

* * *

Утверждают, что мужчина – существо полигамное.

Дескать, это естественное следствие того пути, по которому на Земле пошла эволюция млекопитающих. Скорее всего, оно так и есть, однако правило (простите за трюизм) подразумевает исключения.

Вот и в мужской линии моих предков, похоже, возникла такая странная поведенческая мутация.

Что дед, что отец, – оказались строгими однолюбами. Во всяком случае, ни от одного из них, а также ни от кого другого из близких или знакомых, я не слышал никаких слов или историй, которые содержали хотя бы намёк, позволявший заподозрить, что мужчины в нашей семье имели склонность «ходить налево».

А вот женщины нашей фамилии, в силу какой-то печальной игры судьбы, уходили из жизни раньше своих верных спутников, будто желая подвергнуть жестокой проверке силу их привязанности.

Ну и что же? После смерти жены дед протянул меньше года. А ведь пока бабка была жива, он производил впечатление чрезвычайно крепкого старика. Знаете, такого… вроде можжевёловой палки – высохшей, трескучей, но без малейшего признака гнили. И вдруг как-то сразу сдал, сгорбился, расслабился, будто из него выдернули стержень, наконец слёг от какой-то первой попавшейся простуды и через неделю после этого умер.