Постовой дневник

Это Христос, Который насколько доступен, настолько же и недостижим. Надо изображать кающегося человека. Вот чего не хватало до революции и что, естественно, отсутствовало после Октября.

Самый драгоценный тип человека – это кающийся, так старец Амвросий о Достоевском говорил.

Должна радовать мысль, что в эти дни со всего мира в небо поднимаются миллионы покаянных вздохов. Уж когда-когда, а в Великом посту нас, православных, «раздирающих не одежды, но сердца перед Господом», реально много.

Среда

После канона говорил с людьми о том, что подлинная церковная молитва соединяет в себе и радость о Господе, и покаяние.

В начале повечерия: «С нами Бог! Поймите, народы, и покоритесь! Замышляйте замыслы, но они разрушатся. Составляйте советы, Господь их разорит! Покоряйтесь, ибо с нами Бог!» Эти слова родились в сердце пророка, жившего в маленьком народе, со всех сторон окруженном могучими империями.

А в конце повечерия: «Господи сил, с нами буди! Кроме Тебя, у нас нет помощников. Господи Саваоф (это и есть Господь сил), помилуй нас».

То есть великое дерзновение (Бог с нами, и мы все можем) сменяется великим смирением (не отступай от нас – мы без Тебя ничто).

Так же и в великом славословии. Начинается «хвалим Тя, благословим Тя, кланяемся Тебе, славословим Тя». А заканчивается: «Исцели душу мою, яко согреших тебе».

Видимо, есть внутренний закон молитвы: начнешь со славословия и хвалы – заканчивай смиренным покаянием.

Если будем только хвалить, выродимся в дерзкое сектантство.

Если будем только каяться или, что хуже, изображать кающихся – тоже выродимся, только уже в унылое сектантство.

Четверг

Канон прочитан. И четыре первых дня, как всегда, пролетели быстро. Жизнь пролетает стремительно, и на примере стремительного пролета Великого поста это очень заметно.

Сегодня весь день какая-то весенняя слабость. Невозможно заставить себя взять в руки псалмы или что-то другое из Писания. Ловлю себя на мысли, что если бы не обязательные службы в храме, то львиная доля жизни прошла бы вообще без молитвы, в расслаблении от уныния и лени, в неспособности заставить себя трудиться.

Все же рамки жизни, как берега у реки, должны быть устоявшимися и очерченными. Иначе будет не река, а лужа.