Иерусалим

Но они-то, в приходе, чего от тебя хотят? Чтобы такой молодой парень мудрый был, как старик?

– Я же говорю: весь приход считает, что я обошелся с Бритой плохо. Не по-людски.

– Плохо! Вот тебе и раз! Она-то с тобой еще хуже. Сколько сраму для порядочных людей.

– Так-то так. Но ведь я взял ее силой. Против воли.

– И что? Ей бы только радоваться.

– А ты не считаешь, отец, что она угодила в тюрьму по моей вине?

– Она сама себя туда посадила. Я думаю так.

И тут мне показалось – не прав отец.

Я помолчал. Встаю и раздельно так спрашиваю:

– То есть ты, мой отец, не считаешь, что я должен что-то для нее сделать? Осенью, когда срок закончится?

– А что ты можешь сделать? Уж не жениться ли на ней?

– Ну да. Именно жениться. А что ж еще?

– Так она тебе нравится?

– Нет. Теперь нет. Убила она мою любовь, вот как я скажу.

И тут отец закрыл глаза и погрузился в размышления.

Я ждал-ждал и не выдержал.

– Не могу себе простить, что стал причиной такого несчастья.

 – Опять подождал, но отец словно и не слышит. – Последний раз я ее в суде видел. Она и не оправдывалась, только плакала, что лишилась ребенка. И ни слова плохого про меня. Все на себя брала. Даже у судьи глаза были на мокром месте. И дал-то он ей всего три года. Все думали, хуже будет.

Отец по-прежнему молчал.

– А сейчас ей каково? Никто ей там, в Бергскуге, не обрадуется. Они только и говорят: она нас обесчестила. И ей будут тем же в глаза тыкать. Заплюют.

В церковь пойти – и то решиться трудно. Тяжко ей будет. Очень тяжко.

Хоть бы глаза открыл, отец-то. Сидит и вроде бы думает. Над чем, хотел бы я знать.

– А мне сейчас жениться – не тяжко, что ли? Как мне хозяйством управлять? Что ж хорошего – и служанки, и конюхи будут глядеть на нее как на срамную. И матери не понравится. И господ не сможем пригласить, как бывало, – ни на свадьбу, ни на похороны. То есть пригласить-то сможем, да никто не пойдет.

Молчит и молчит… о чем он молчит-то?

– Вот и в суде… старался помочь, чем мог.

Сказал, вся вина на мне, силой я ее взял, против воли. Ни в чем, говорю, не виновата она, и, если зла на меня не держит, готов жениться хоть завтра. Хотел, чтобы ей помягче присудили. Она мне потом два письма написала, но не сказать чтобы… пишет, не обязан я на ней жениться.

И опять ни слова. Молчит отец.

– Знаю, – говорю, – поступать надо по-божьи. Мы, Ингмары, всегда так делали.