Та, которой не было

Но помните, вы с самого начала сказали мне, что боитесь, что ваши истинные воспоминания тесно переплелись с интерпретациями, которые могут быть неверны и невыгодны? Скажите, пожалуйста, вы могли бы допустить еще какую-нибудь причину, по которой ваша мать дала вам именно такое имя?

– Какую? Кроме идеи, что чтобы я была напоминанием, ничего в голову не приходит.

– Хорошо, тогда пока оставим это. А есть ли в этом хоть что-нибудь положительное для вас?

– Думаю, что есть, хотя бы то, что если она не любила отца, а любила того Александра, то вместе с именем, она перенесла ту любовь, которую хотела бы дать ему, на меня.

Это безусловно положительный момент. Но… – она запнулась на полуслове.

– Вас что-то беспокоит?

– Да, думаю, что в этом лежит корень одного конфликта. Когда ребенок от одного мужчины, но назван именем другого, то часть его, связанная со вторым, любима, а часть, связанная с первым, не принимается.

– Я понимаю вас. Мне кажется, за этим кроется нечто очень серьезное, но, возможно, на данном этапе вашей истории пока еще рано судить о том, чтобы это могло быть.

Слишком мало известно. А скажите, пожалуйста, ваш родной отец, получается, не участвовал в выборе имени для вас?

– Насколько я знаю, нет. На тот момент он служил за границей, в Германии. Он узнал о моем рождении из телеграммы. Там была ошибка, и он решил, что у него родился сын, а не дочь. Праздновали всем взводом. Потом вроде бы уже разобрались в чем было недоразумение.

Через месяц или около того у него появилась возможность приехать на Украину и навестить нас с матерью.

– Вы думаете, что для него было важно, какого пола ребенок у него родится?

– Думаю, в силу традиционных воззрений, когда на сыновей смотрят как на наследников, то да, ему было важно. Но, возможно, он сам не отдавал себе в этом отчета. Мне кажется, мой отец достаточно консервативный человек с жесткими, уходящими корнями в традиции, принципами, но он очень любит пускать чужим людям пыль в глаза своим якобы либерализмом.

Поэтому глубоко внутри он скорее всего предпочел бы мальчика, но на поверхности был рад и девочке, и вполне мог самого себя в этом убедить.

– Что заставляет вас думать, что у него был такой конфликт между убеждениями и поведением?

– То, как меня воспитывали, какие игрушки дарили в детстве, как одевали и то, что при этом говорилось о равенстве между мальчиками и девочками.