Преднамеренная

В дрожащих руках он сжимал газету: я рассмотрела кусочек заголовка, что-то про коррупцию. Я понимала, что если сейчас дам слабину – буду втянута в нудный и бессмысленный разговор. Вонь становилась всё сильнее, словно они варили гнилую курятину.

– А можно мне от вас позвонить? – спросила я, и отец хозяйки ещё сильнее оттопырил губу – с губы потекла слюна, закапала ему на впалую грудь, прикрытую нечистой майкой. – Мне ненадолго, – заверила я. Отец хозяйки наклонился и ухнул.

– Я не хотела вас обидеть, – сказала я, поднимая руки, но он ещё больше расстроился, наклонился ко мне ближе, задрожал слюнявыми губами и раздул ноздри, подвывая и урча.

Хозяйка, почувствовав беду, примчалась с кухни, мерно бухая кривыми и толстыми ногами, тоже завыла, показывая редкие зубы, каждый – с фалангу указательного пальца. Когти её заскребли по дверце секции, и я поняла, откуда царапины, которые я заметила на стенах, и почему обои в коридоре висят лохмотьями; надо же, а я думала, что у них тоже неладно в семье, хорошо, что не спросила, неловко бы вышло.

Дверь хлопнула, хозяйка обернулась, поскуливая. Я уже поняла, что телефона тут не допросишься, и попыталась встать. Сидение табуретки свалилось мне под ноги.

– Извините, – сказала я. От запаха варёной гнилятины мне было совсем нехорошо.

– Уж они извинят, – сказала девушка с остановки, заглядывая в комнату. – Вот ты где, ну ты, конечно, спринтер. Пошли давай, что стала. Ап, ап! Ножками.

Я заплакала от усталости и страха, но позволила ей взять себя за руку и вывести из квартиры.

Хозяйка и её отец наблюдали за нами, молча и синхронно подёргивая верхними губами.

6.

Мы шли молча. Я беззвучно рыдала. Хватка на моём запястье была крепче железа. Дворик с топинамбуром остался далеко за спиной, когда девушка, наконец, остановилась и посмотрела на меня.

– Ну, ты как? – спросила она неожиданно сочувственно.

Мы оказались в каком-то ещё незнакомом дворике, почти под фонарём. Над нашими головами что-то летало в конусе света, сталкивалось с хрустом и сыпалось на землю.

Девушка посмотрела наверх, нахмурилась – брови у неё были потрясающей какой-то ширины и густоты – и оттащила меня за руку в сторонку.

– Как ты, спрашиваю, – повторила она. – Отошла немножко? От упырей?

– От каких упырей? – спросила я и не узнала своего голоса, такой он был тихий, такой он был слабый.

– Понятно, – сказала девушка и достала сигареты из внутреннего кармана куртки.

Одета она была странно, я только тогда заметила.