Преднамеренная

Я говорила уже про жару – то есть, конечно, ночью прохладнее, но всё равно жарко. А на ней была и куртка, огромная, дутая, засаленная, и плотные какие-то штаны, похожие на те, в которых ходят рабочие на стройке, и заправлены эти штаны были в сапоги, коричневые, кожаные, остроносые. Молнии на сапогах раздувались от заправленных плотных штанин, по верхнему краю голенищ из сапог торчал клочковатый мех, вроде искусственной овчины.

Мне было больно на это смотреть, и я подняла глаза.

– Сейчас, – сказала девушка и помотала в воздухе сигаретой.

 – Докурю, ребята подойдут, ты отдохнёшь, и пойдём. Меня, кстати, Ангус зовут, – она протянула мне свободную руку, и я посмотрела на эту руку с недоуменной брезгливостью. Ангус выдохнула дым и руку убрала.

Мне совершенно не хотелось ждать никаких ребят, и совершенно не хотелось никуда с ними идти, так что я напружинилась, готовая снова сорваться с места.

– Куда? – спросили меня из темноты. – Ты не гони, на ноги её глянь, – говоривший акал, и я поняла, что с побегом опоздала.

– Ну-ка, – сказала бровастая Ангус, и, зажав сигарету в зубах, схватила меня за плечи, толкая к лавке. – Да сядь ты. Ебать, и правда. Что делать-то будем?

Акающий мужик выплыл из темноты и посмотрел на нас сверху вниз. Теперь я узнала и его – это был длинный клоун с конца света: ну конечно, стоило догадаться. Когда я видела его в первый раз, одет он был обычно для жаркого дня: какие-то шорты, какая-то майка – но сейчас, как и двое других, выглядел нелепо утеплённым.

Белёсые волосы и кожа казались неестественно светлыми из-за тёмной куртки, и да, тогда на остановке мне не почудилось, был он действительно отвратительно огромен, чудовищного какого-то роста, и чудовищно же уродлив.

– Дай гляну, – сказал он, и присел рядом со мной на корточки. Я инстинктивно отдёрнула ноги. – Сиди, – сказал он, поймал меня за лодыжку и заставил поднять ногу.

Я, в общем-то, понимала, о чём он: подошвы не моих туфель были сделаны словно из картона, и пробежек не выдержали.

Я понимала, что, если переживу эту ночь, ноги лечить придётся так же долго, как и голову. По ощущениям, асфальтом я содрала кожу на пятках до мяса.

– Пизда, – сказала Ангус с чувством. – И это она же везде наследила.

– Ага, – сказал мужик. – Ну, кто разуваться будет?

– Да я буду, – сказала Ангус и махнула рукой, – мой участок, мой косяк. Твои тем более нельзя, сильно приметно будет, в твои она вся целиком влезет.