Женская история о наивности, слабости и силе

Похудевший, осунувшийся, почерневший, он сидит у гроба и просит у меня прощения. Его слезы капают мне на руки. Я уже готова его простить, но в памяти всплывают воспоминания моих унижений и страданий. Мне становится горестно и хочется плакать. Слезы наворачиваются на глаза, но не бегут. Руки и ноги не шевелятся. Дыхания нет. Пытаюсь прислушаться к биению сердца, но внутри пустота и тишина.

«Неужели я умерла? Нет, нет! Ты не можешь вот так взять и умереть. Это твое больное воображение рисует ужасные картины», – говорит мне мой внутренний голос.

На секунду сознание проясняется, и я понимаю, что это холодное мертвое тело не мое. Мимолетно возникшее чувство радости исчезает.

Ощущаю, что во мне идет борьба между здоровым и больным.

Извращенное нездоровьем воображение возвращает меня к погребальным мотивам. Лежать в гробу неудобно, а повернуться невозможно. Где-то в изголовье женский шепот нарушает тишину. Голоса мне не знакомы, и что говорят, понять невозможно. Однако в интонациях чувствуется осуждение.

Прислушиваюсь, но долетают только обрывки фраз: «Они хорошо жили… самоубийство – грех… страдают невинные, а ей хоть бы что… бедный муж…позор родителям… клеймо на ребенке…»

От услышанного хочется вскочить и закричать: «Вы ничего не знаете и не понимаете! Кто дал вам право судить меня?» Но не могу. Покойники не имеют права голоса. И вообще я поняла – самоубийц, скорее, осуждают, чем жалеют.

Интересно, будут меня отпевать или нет? Слышала, что от самоубийц Церковь отрекается.

Говорят, что грех это, что не по-христиански заканчивать жизнь самому. Богу такие души неугодны. А кому угодны? На земле мучаемся и на небесах, если они есть, что, тоже должны мучиться?

Где же меня похоронят? Раньше самоубийц хоронили на отдельном кладбище. Сейчас – не знаю. Да, собственно, меня это и не должно интересовать. Я же умерла. И какая разница, где лежать под землей.

Мне становится жалко себя. Они, живые, сейчас похоронят меня, немного погрустят – и их жизнь вернется в прежнее русло.

Они будут радоваться, смеяться, они будут жить и любить. А я не буду. Я умерла.

Не хочу музыки. Эти похоронные оркестры, собранные из любителей выпить, и раньше меня раздражали. И вообще, я не хочу умирать, я хочу жить.

Красивая трагическая история жизни и смерти Анны Карениной, приравненная великим гением Толстого почти к подвигу, подтолкнула многих женщин во всем мире к самоубийству. Обратная сторона могучей силы искусства.