Азбука спасения. Том 62

В человеке, который по грехопадении унаследовал от праотцев ветхую плоть (кожанныя ризы) в которую они были облечены после проклятия Творцом за непослушание, похоть возникает с тою же целью, как и у животных, но человек, как существо сотворенное разумным, обратил ее в инструмент для греховного услаждения. И пускается во все тяжкие, дабы удовлетворить свои низменные желания, разжигая похоть плоти, похоть очей и гордость житейскую.

Похоть ненасытима и не отпускает своего раба даже на смертном одре, но лютует в душе грехолюбца до последнего вздоха.

?

Преподобный Илий – пустынник монахом стал еще в юности, ушел в дальнюю пустынь, провел в ней семьдесят лет и никуда из нее не выходил. Тропа к его келье была настолько узка, что проходили с трудом, потому что острые камни облегали ее. И Илия сидел в такой малой пещере, что едва можно было видеть его. Было ему от роду сто десять лет. Отцы говорили о нем: «Никто не помнит, чтобы он вышел из кельи когда-нибудь на близлежащую гору. Вкушал он, будучи старцем, утром и вечером по три сухаря и по три масличных ягоды, а в юности пищу вкушал только раз в неделю.

Приходящим к нему инокам, ради их душевной пользы, говорил следующее: «Не давайте себя во власть сатане. Для вовлечения монаха во грех он использует три соблазна. Первый – забвение, второй – леность, третий – похотение. Если придет к монаху забвение, у него рождается леность, от лености же возрастают похоти, а от похоти падает человек. Если же кто примет в себя страх Божий, от того бежит леность и не зарождается в нем злая похоть. И тогда не победит нас сатана и во грех не вринет, и мы благодатью Божией спасаемся».

?

К некоторому старцу обратился юный инок, очень ревностный по жительству, с целью преуспеяния своего и исцеления. В простоте исповедал он старцу, что очень беспокоят его плотское вожделение и дух любодеяния: он надеялся найти в молитвах отца утверждение подвигу своему и врачевание от полученных язв. Старец начал упрекать его самыми жестокими словами, объявляя ему, что он, допустив себе искушение таким порочным вожделением, сделался недостойным имени монаха, а достойным всякого презрения.

Вместо утешения он нанес ему столь тяжкую язву упреками, что монах вышел из кельи старца в величайшем унынии, в смертельной печали и отчаянии. Он шел угнетенный тоскою, углубленный в помышления уже не об уврачевании страсти, но об удовлетворении ее.

Внезапно встречает его авва Аполлос, опытнейший между старцами.