Изъян в сказке

И если у милорда Грейвза будет только один сын, а лорд Риенс не оставит других наследников, то этот мальчик сможет унаследовать оба имени. Принцу это не по нраву.

Больше Сиан ничего не сказала, и Мэгг ещё некоторое время размышляла о странных мотивах лордов и принцев, думая, что бы сказал на это Рей. «Не забивай себе голову тем, в чём не можешь разобраться, малышка», – сказал бы он. И добавил бы: «Нам лучше держаться подальше от игр королей».

Так и стоило поступить, и всё же Мэгг задала ещё один вопрос:

– О каком проклятье говорил принц, когда сочувствовал утрате дедушки?

– Вам бы быть чуть менее любопытной! – воскликнула Сиан.

 – Что за натура у молодых девушек? Что за время?! Нет никакого проклятья и не было, это так… болтают. Но, правда, в один месяц много знатных семейств лишились разом и дочерей, и внучек. У кого пожар, у кого болезнь, да только Шеан стоял весь в трауре. Но дело это давнее, так что не думайте. Или у вас появятся ранние морщины!

Мэгг рассмеялась и, действительно, выбросила дела давно минувших дней из головы.

Тем более что у неё было о чём поразмыслить. Милорд Эскот. Тео Эскот – у госпожи Сиан она узнала его полное имя. Сегодня на балу он смотрел на Мэгг так проникновенно, что её бросало в жар. И его слова о красоте женщин, которая лишает ума мужчин – ей показалось, или он говорил о ней?

Эта мысль не оставляла её до самой ночи. В своей комнате, уже отпустив служанок и забравшись в постель, Мэгг в полутьме попыталась рассмотреть свои руки. Они были маленькие и бледные, с чистой кожей – никаких веснушек или пятен.

Ногти очень ровной формы были лишь чуть темнее кожи и поблескивали от полировки. Она никогда не думала о себе как о красавице, но взгляды Эскота и что-то ещё неясное, но ощутимое, заставляли её спрашивать себя: «Неужели я действительно красива?»

Руки были красивыми. Знакомыми и в то же время незнакомыми. Мэгг смотрела на них сейчас как будто со стороны и удивлялась – неужели они принадлежат ей?

Правой рукой она провела от кончиков пальцев вверх, до плеча, по левой, и хихикнула – было щекотно.

Вдали загудел колокол, оповещая о наступлении полуночи, и Мэгг вздрогнула от его низкого рокочущего голоса. Когда он затих, она робко вылезла из постели и подошла к большому стеклянному зеркалу, установленному в углу её спальни. В ночном полумраке оно отобразило не девушку, а мираж – из-за плотных штор пробивался бледно-голубой лунный свет, в котором самой себе Мэгг показалась ненастоящей.