Изъян в сказке

Он не упирался, просто повис на них безвольной куклой из марионеточного театра, его ноги волочились за ним. Его подняли на лестницу, поставили, удерживая. Накинули на шею грубую петлю.

Где-то закричала женщина – из тех, кто слышал его песни. Потом другая. Но их слёзы и крики быстро затихли. Вышел мэр города, или судья, или кто-то другой важный, в длинном плаще, с жезлом в руках. Перед ним мальчишка развернул свиток, и важный принялся читать приговор, не выпуская ни одной буквы, без шепелявости или оговорок. Рей прислонил голову к столбу, но, несмотря на слабость, не закрыл глаза, а неотрывно вглядывался в голубое небо над головой и в лица людей под ногами.

Он хотел унести с собой каждую частичку этого мира, вобрать его в себя целиком, проникнуться им, прежде чем уйти.

Приговор закончился – как оборвался.

Свистнул палач. Лестницы с глухим стуком попадали вниз, и три тела заплясали омерзительную пляску, задрыгались, засучили руками и ногами, открыли рты и выпучили глаза.

Не в силах выдержать это зрелище, Мэгг обернулась и увидела жуткое лицо: впалые щёки, сухую пергаментную кожу, горящие неистовые глаза из-под чёрного капюшона.

Страшный монах раздвинул тонкие бескровные губы, показывая зубы, испачканные в чьей-то свежей алой крови. И стало ясно, что кровь эта – её. Она была покрыта ею вся. Разорванная шея не болела, но крови становилось всё больше, она заливала и промачивала насквозь платье, ледяными потоками растекалась вокруг, затапливала и людей, и виселицу.

Монах зачерпнул пригоршню крови и отпил, а потом развернулся и пошёл прочь, и с ним из Мэгг уходила жизнь.

– Нет! – она вскрикнула и очнулась.

Лил дождь, от которого её платье и волосы промокли насквозь. Виселицы, Рея, толпы, ужасающего монаха – ничего не было. Зато над ней склонялся какой-то человек.

– Что у тебя случилось, дитя? – услышала она немолодой мягкий голос.

На неё смотрел святейший отец. Его лицо расплывалось перед глазами Мэгг, но она разглядела облачение и очень явственно выделяющийся на фоне светлой рубахи знак Ока.

Она не могла ответить и испугалась, что святейший отец сейчас уйдёт. Но он протянул руку и осенил её Оком, а потом коснулся лба. От простого касания Мэгг зарыдала, не в силах объяснить ничего внятного.

– Ну, будет! Пойдём, дитя, укроемся в том доме, который открыт для каждого.

Они вошли в храм, и святейший отец ушёл за алтарь. А Мэгг, глядя на Всевидящее Око, опустилась на колени и принялась молиться так отчаянно, как никогда прежде.