Былины Окоротья

– Разве? Ежели всё не так, как говоришь, то почто в глаза мои не смотришь, Всеволод? Почто дичишься, отводишь взгляд?

Врасопряха, вдруг ухватила руку воеводы и, крепко сжав в своих ладошках, поддалась вперёд.

– Неужто, боишься меня? Как другие?

Окольничий, пересилив себя, посмотрел в лицо Врасопряхе. Узкое, немного удлинённое. Не по-крестьянски бледное, с кожей гладкой, туго обтягивающей крутые скулы. Посмотрел на губы с чётко обозначенной линией по краю, тонкие, но в то же время необычайно чувственные, образующие лёгкие морщинки на щеках, когда она улыбалась.

На красивые, небрежно изогнутые брови. И наконец, Всеволод заглянул в глаза колдунье…

Непроизвольно напрягся. Вздрогнул.

Пушистые, чёрные ресницы Врасопряхи обрамляли роговицу, которая сейчас окрасилась в цвет расплавленной меди с росчерками золотистых искр по кайме зрачка. Словно застывающий металл она быстро темнела, приобретая окрас старой киновари. Склеры у колдуньи казались испещрёнными пористыми кратерами и бороздами как две маленькие полные луны.

Несмотря на яркие лучи послеполуденного солнца, заметно было, как они светились мягким млечным светом. Странные, совершенно нелюдские очи.

Не в силах долго выдержать подобного зрелища Всеволод отвернулся. Он почувствовал, как Врасопряха отпустила его ладонь и отошла в сторону к торчащей из песчаного наноса разлапистой коряге. Потемневший от воды комель покрывали высохшие клочки тины и чехлики ручейников.

Всеволоду показалось, что внутри у волховуши всё кипит от ярости, что она сейчас повернётся и крикнет ему в лицо какой-нибудь упрёк, оскорбление, но этого не произошло. Когда Врасопряха вновь заговорила, голос её был сух и холоден. Да что там говорить – в нём трещал мороз.

– Ксыр учуял лешего в окрестностях, воевода. Пусть твои люди не уходят ночью далеко от огня, и пусть сжигают время от времени пучки тирлича на кострах.

– Благодарю, что предупредила. Так и поступим, – чувствуя неловкость сказал Всеволод.

Он было хотел как-то извиниться, но нужные слова всё никак не шли в голову, и момент был упущен.

Колдунья ещё мгновение постояла, повернувшись к нему спиной, словно ожидая что-то, затем решительно направилась к берегу реки. Туда, где в дремучих зарослях аира истошно голосили квакши. Туда, где её поджидал Ксыр, держа за узду навьюченную, лохматую лошадку.

Чувствовал воевода себя препаскудно.