Настигнут страданием

Иисус чудесно исцелился от ран распятия, но лишь после того, как умер.

Проповедники возразят, что Христос, искупив нас, принес нам исцеление. Безусловно. Но Он и взял на крест все наши грехи, тем не менее мы продолжаем грешить. Точно так же мы продолжаем болеть. Распятие принесло нам исцеление, мы чувствуем это уже сейчас, при жизни. Но полное исцеление и от греха, и от болезни наступит лишь на небесах. А в этом мире, в назначенное время, мы умрем.

Конечно, и в этой жизни мы молим Господа об исцелении и оно дается нам.

Однако исцеление это временно. Иисус воскресил Лазаря; но после Лазарь все же умер. Иисус исцелил слепого и глухого; но каждый исцеленный Им в конце концов умер. Смерть их не была победой сатаны – они умерли, потому что Иисус призвал их к Себе.

Когда Бог зовет нас к Себе, это всегда священный зов. Призвание умереть – священное призвание. Это один из самых важных уроков, которые должен усвоить христианин. Когда мы услышим этот призыв, он может внушить нам злобу, горечь, ужас.

Но если смерть для нас будет зовом Божьим, а не угрозой сатаны, нам гораздо легче будет справиться.

Заканчивая путь

Я никогда не забуду последние слова моего отца. Мы сидели с ним на диване в гостиной. К тому времени он уже перенес три удара, лицо его было наполовину парализовано. Левый глаз и уголок рта, которых он не чувствовал, беспрерывно подрагивали. Он говорил невнятно, и я с трудом разбирал слова, но смысл их был предельно ясен. Он произнес: «Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил».

Это было последнее, что он сказал мне. Несколько часов спустя с ним случилось четвертое кровоизлияние в мозг. Когда я прибежал, он лежал на полу. Струйка крови сочилась из уголка рта, он был без сознания. Он умер на следующий день, к счастью, не приходя в себя.

Его последние слова были полны мужества, мои же последние слова ему – малодушны. Я противился, не хотел верить в его предчувствие. Я был резок: «Не говори так, папа».

Много раз мне случалось говорить то, о чем я после очень жалел, но стыд, с которым я вспоминаю эти свои слова, не сравнится ни с чем.

Однако вернуть их также невозможно, как остановить стрелу, сорвавшуюся с тетивы.

Мои слова прозвучали упреком. Я отказал ему в праве на последнее свидетельство. А он знал, что умирает. Я отказался принять то, что он уже смиренно принял.

Мне было семнадцать, и я ничего не знал о смерти. Для нашей семьи это было сложное время. Отец медленно умирал.