Настигнут страданием

Он болел уже три года, но я никогда не слышал ни жалоб, ни протестов. День за днем, неделя за неделей, год за годом он сидел в своем кресле, и, вооружившись лупой, читал Библию. Но слеп был я, я не замечал, насколько он измучен заботами. Он не мог работать, а пособия по нетрудоспособности не получал. Он ждал смерти и видел, как остатки его сбережений утекают вместе с остатками жизни.

Я злился на Бога. Отец не винил никого. Последние дни он прожил верный своему призванию. Это был подвиг. Подвиг добрый, без горечи, без жалости к себе, без озлобленности.

Мне это было незнакомо.

Мой отец «совершил течение». Он закончил путь, на который Бог призвал его. Он следовал по нему, пока не ослабели ноги. Но и тогда он не сдавался. Я же свой путь еще и не начал. Когда отец уже не мог ходить, он по-прежнему ужинал с нами. Я помогал ему спускаться к столу. Это превратилось в ритуал. Вечерами я приходил в его комнату, где он неизменно сидел в своем кресле. Я становился спиной к нему и приседал, чтобы ему удобнее было обхватить руками мою шею, затем, придерживая его запястья, на манер пожарника распрямлялся и переносил его в столовую.

Он прошел свой путь, и мое единственное утешение, что на финишной прямой я был с ним, помогал ему.

В тот день, когда я нашел его без сознания, я все же смог уложить его в постель, где он и умер. Он не мог держаться за мою шею, помогая мне. Но я справился и один. Мне было очень тяжело и страшно перетаскивать его. Но мысль, что он умрет на полу, была невыносима.

Когда отец умер, я не был христианином. Я не знал и не понимал, что значит верить. Когда он сказал: «Веру сохранил», я толком и не понял, о чем он, да и не задумывался над его словами. Я и представления не имел, что он цитирует последнее послание Апостола Павла своему возлюбленному ученику Тимофею. Его красноречивое свидетельство не привлекло моего внимания тогда – но не сейчас. Сейчас я понимаю всю его глубину и хочу быть таким же стойким. Я хочу пройти мой путь, как он прошел свой.

Мне не хочется, чтобы и на мою долю выпало столько же страданий, но я хочу сохранить веру, как сумел это он. Если я чему-то и научился у него, так это тому, как надо умирать.

События, которые я только что описал, оставили во мне неизгладимый след. Даже спустя много лет после того, как отец умер, мне снился один и тот же кошмарный сон, потрясающе яркий и реальный. Я видел отца, и невозможное становилось возможным.