Православная Гимназия им. Свт. Григория Неокесарийского

Вот что значит просвещать молодежь, и вот что значит православная гимназия! Помнится, в спецшколе самая нормальная учительница по литературе (Елена Михайловна), ведшая этот предмет до наглой литераторши, тоже поставила церковное пение на магнитофоне. Из тридцати человек согласилось слушать восемь. А здесь – хочешь, не хочешь, а слушать будешь! Только так людей можно заставить быть нравственными.

Конечно, через двадцать минут Терминатор и Генка захихикали, уткнувшись в парты, однако обоим приказано явиться завтра с родителями.

24 февраля, пятница

Наш класс и некоторые учащиеся на нашем же этаже пятиклассники на всех переменах стояли около кабинета Галина Палны (впритык к нашему классу) и слушали, как распекают Терминатора и Генку Барбузова. Говорили, в основном, сама Галина Пална, и родители этих отпетых двоечников: мама Терминатора и мама Генки. Мама Терминатора, как мы видели в щель, оказалась скромной, богобоязненной женщиной, с робким взглядом и добрым лицом.

Мама Гены Барбузова (говорят, что врач-хирург) – несколько более строгая женщина, высокого роста и с пристальным взглядом. И Генка и Терминатор бубнят чего-то непонятное. Терминатор бубнит "А чё?", "Ну и чё?", "А я-то чё?". Кажется, он и говорить-то нормально не умеет. Генка: "Сидим, никого не трогаем…", "Что я сделал-то?", "Да, блин, подумаешь…".

* * *

Ничего не могу с собой поделать – сижу и вспоминаю старую школу.

И вроде гадкая, учителя – уроды, ученики – дебилы, но когда я туда пришёл в первый класс, всё было по-другому.

Я поступил туда в 1987 году.

Помнится, перед этим в качестве приёмных экзаменов вызвали к директрисе, и спросили, кто такой Станиславский. Откуда мне, семилетнему, было знать, кто это такой? И даже то, что рядом, почти впритык, стоял театр, который он основал, мне ничего не говорил.

Ещё помню, как, придя после первого дня домой, судорожно рыдал… Я рыдал и до того дня. Это было воскресенье, я помню это точно. Был вечер, и меня утешали дедушка, бабушка, мама и папа. А на окнах – зелёные тяжёлые шторы, а за окном была ночь. Я чувствовал, что начинается что-то новое, что-то жуткое. Только сейчас понимаю, что так оно и было – дедушка умер в тот же год, а школа потихоньку заменяла дом.