История русских обителей Афона в XIX–XX веках

Таин умирающих, небоязненно касался их, когда исповедовал или постригал в схиму непостриженных, наконец, отпевал скончавшихся, и Бог сохранил его невредимым, тогда как все прочие, прикасавшиеся к умершим или присутствовавшие при пострижении больных, умирали». Вполне естественно, что о. Павла поставили после эпидемии в игумены. Но это оказалось еще более тяжким крестом для него, чем скорби во время чумы. Насельники скита невзлюбили о. Павла за его добродетели и захотели другого игумена – известного подвижника о.

Аникиту, бывшего князя Шихматова-Ширинского, который был тогда в Афинах. Но он так и не смог доехать до скита и умер по дороге 7 мая 1838 г. Но братия скита не вняла этому ясному указанию от Бога и все равно не хотела иметь иеромонаха Павла своим игуменом. Особенно среди них свирепствовал некто Савва-малоросс[6 - В связи с этим хочется вспомнить одну поучительную историю, которая наилучшим образом иллюстрирует монашеский национализм. Инок Парфений вспоминает о том, как были откопаны кости спустя три года после кончины «иеросхимонаха Венедикта, 106-летнего, который принял русских в обитель (Пантелеймона), и иеросхимонаха Павла, который первый взошел в русскую обитель. Кости их оказались благодатными: желты, как воск, испускают благоухание. И мы все: русские и греки исполнились неизреченной радости. Отпели по ним соборную панихиду; братья стояли все со свечами… Теперь пусть помнят русские и греки своих старцев, которые положили начало – жить в союзе, любви и мире в вечные роды и нести один немощи другого… В том же году в скиту Святого пророка Илии откопали монаха Савву, который выгнал из скита отца Павла с прочими великороссиянами; вытащили его из могилы всего целого и не предавшегося тлению, но весьма черного и смрадного. Игумен Паисий стал читать разрешительную молитву, но ничего не было. Потом призвали архиепископа Панкратия, жившего в Афоне на Карее, и тот читал, но тело осталось в своем виде. Архиерей стал спрашивать: „Какая тому причина?” Ему сказали, что он был первым гонителем на великороссиян, и он выгнал из скита отца Павла с прочими великороссиянами. Архиерей спросил: „А жив ли отец Павел?”. Они сказали, что давно помер. Тогда архиерей сказал: „Я этого разрешить не могу: а поезжайте к самому Патриарху. А которые живы великороссияне, вы их позовите и попросите, чтобы они его простили”. И сам уехал. Игумен Паисий ездил в Константинополь к Патриарху и взял от него разрешительную грамоту.