Кровь на бумагах. Наперегонки

Макс поставил стек в угол: – Значит, организуем контратаку. Артиллерия отступила, средства ПТО уничтожены. Как вышибить танки?

– Может запросить британцев? – и Курт указал на «зелёный» аэродром.

– Курт, вы когда-нибудь развязывали мировые войны?

– П-простите?

– Вызвав британцев, мы автоматически ввяжем их в эту войну. Пойдёмте к радистам.

Они спустились на первый этаж, и за дверью отдела игрушек нашли радистов.

– Хороши игрушки!

Радисты попытались встать, но Макс попросил их не беспокоиться.

– Капитан Левински здесь?

Он уже шёл по коридору – Да, господин генерал-полковник.

Макс протянул руку и тихо сказал: – У нас деликатное дело. Можем пройти в ваш кабинет?

Он встретил это рукопожатие лёгким удивлением, и в ответ щёлкнул сапогами: – Никак невозможно, господин генерал-полковник. Нет кабинета.

– Тогда пройдём в коридор.

Он молча прошёл к двери, и выпустив обоих, прикрыл за собой дверь.

– Левински, нам нужно развязать мировую войну.

– Простите?

– Наши части находятся в крайне затруднительном положении, нам нечем вышибить танки противника. Ближайшая авиационная часть – британская. Мы должны их вызвать

Капитан секунду вспоминал: – Боюсь, это сделали за вас, господин генерал-полковник. Пять минут назад части истребительно-штурмовой эскадры Рейнской армии подняты в воздух по тревоге и двигаются в сторону Линии «Э».

Макс неуверенно переспросил: – Э как Эльба?

– Так точно, господин генерал-полковник.

– Обстоятельства?

– Позволите показать вам стенограмму? Мы поймали и зафиксировали эту передачу.

– Выполняйте.

Они прошли, Макс с адъютантом остались у двери, Левински хлопнул кого-то по плечу, назвав его Гансом-счастливчиком. Тот отдал ему блокнотный листок с карандашными записями. После чего капитан быстро, почти бегом, прошёл к Максу.

– Прошу. Узнаёте частоту отправителя?

«Это мой внедорожник с рацией. Как бы сдержаться и не треснуть себя по лбу… Просто отлично.

– Это всегда можно выяснить, – и углубился в чтение стенограммы

«Штрахвиц почти от моего имени объявил войну. Хорошо, что красные сами случайно ударили»

– Левински. Вы сожжёте это.

– Зачем?

– В армии вопросов не задают! – после чего тихо сказал, будто извиняясь: – Поймите, первая жертва войны – это Правда. А теперь в печку. Хотя… я сделаю это сам.