Полет в никуда

Можно было бы рекламировать это шествие и обряд: «Господа, даже если вы последние «мудаки», приезжайте к нам в Калининск, похороны будут очень достойные и почтенные, хор плакальщиц вам обеспечен». Если вы не знаете, кто такие плакальщицы, я могу пояснить. Это женщины с визгливо-писклявыми голосами, которые научились плакать так, что вопль Моисея перед израильским народом вам покажется детскими соплями. Супер-профессионалки. Чаще всего, покойника у нас оставляют на три дня в доме.

Зимы у нас холодные, и вновь преставившийся «чувствует» себя нормально.

А вот летом – жара, тогда смердит уж очень неприятно. Я помню этот запах – такой сладкий и приторный, одним словом тошнотворный.

Ночами у трупа, обычно, восседают три ближайших родственника, сиделки-старушки, которые по известным причинам не спят ночью. И … чтец. Он читает на старославянском псалтырь или, иными словами, советует, как душе, без особых потерь, добраться до рая.

Вот одному такому чтецу надоело читать эту галиматью, и он решил немного пошалить.

Он посмотрел на милых старушек, которые дремали, слегка похрапывая, подошел к покойничку и посадил его на заднее место. (с юмором у чтеца было все в порядке.) И стал продолжать читать заветный псалтырь, только чуть громче обычного.

Одна бабуля приоткрыла глаз, да как заорет:

– Ожил! Ожил! Чур, меня! Чур!

Две другие мигом среагировали на позывные и бросились к двери. Та, что пошустрее, решила сократить маршрут и поползла между табуретками, на которых покоился виновник «торжества».

Задница у бабули видно была хороших размеров, поэтому она слегка зацепила днище гроба, и покойничек свалился прямо ей на спину. Следующие похороны в нашем городе были этой бабушки. А чтеца посадили. Жаль, наверное, хороший был мужик.

Моя мать, очень умная и интересная женщина, была учителем в школе. Мне и моему брату она отдавала всю доброту материнского тепла, за это я ей очень благодарен.

Отец был архитектором в районе. Ответственный человек, благородный и хозяйственный. У него было хобби – музыка.

Мне, порой, кажется, что он мог играть на всех инструментах. У него был абсолютный слух и прекрасный голос. Поэтому с раннего детства он стал обучать нас с братом музыкальному ремеслу. Иногда это обучение доходило до палочного воспитания.

Я играл на мягком и вальсирующем баритоне. Мне нравился этот инструмент, он обычно вел соло в вальсах и маршах. Я очень гордился, что в оркестре играю на таком важном, по сравнению с альтом или тенором, инструменте.