«Искусство и сама жизнь»: Избранные письма

Прилагаю копию стихотворения, где говорится об одном художнике, который «пришел в трактир „Зваан“, найдя там приют»: ты точно должен его помнить. Это настоящий Брабант, мне оно так нравится, Лис переписала его для меня в последний вечер, перед моим отъездом из дома. Как же мне хочется, чтобы ты побывал здесь! Что за чудесные дни мы с тобой провели в Гааге – я очень часто вспоминаю ту прогулку по дороге Рейсвейксенвег, то, как после дождя мы пили молоко на мельнице. Если присланные вами картины будут отправлены назад, то я пошлю тебе [с ними] изображение той мельницы кисти Вейсенбруха.

Ты, должно быть, помнишь, что у него было прозвище «веселый мотив»: «Это прррекрасно, скажу я вам». С дорогой Рейсвейксенвег у меня, пожалуй, связаны самые приятные воспоминания. Когда нам доведется встретиться, мы, возможно, поговорим об этом.

А теперь, дружище, будь здоров, время от времени думай обо мне и напиши поскорее, я так радуюсь, когда получаю письма.

    Винсент

Передавай привет господину Шмидту и Эдуарду.

Как дела у дяди Хейна и тети? Напиши что-нибудь о них. Часто ли ты к ним заходишь? Передавай им горячий привет.

Вечерний час

Медленно разносился звук благовеста над полями,

Купавшимися в золоте предзакатного солнца.

Торжественный, трогательный час! Когда в деревне каждая мать внезапно

Останавливает стрекочущее колесо, осеняя себя крестным знамением.

Тогда же крестьянин в поле, останавливая своих пышущих паром коней,

Что тянут плуг, обнажает голову, бормоча «Аве».

Торжественный, трогательный час! Когда колокол возвещает о конце дня

Везде и повсюду, принуждая могучие, покрытые испариной головы

Склоняться перед Ним – тем, кто заставляет течь пот.

И для художника, который на тенистом склоне холма

С самой зари увлеченно пишет картину,

Призыв к вечерней молитве прозвучал как знак к возвращенью; неторопливо он вытер

Кисть и палитру и сложил их вместе с холстом в свой этюдник,

Убрал складной стул и начал, зевая, свой спуск по тропинке,

Которая, мягко петляя, вела через цветочные поля к деревне.

Но, как уже часто бывало, не дойдя до подножья холма,

Замер он в восхищении, чтобы еще раз вобрать в свою душу

Ту полную жизни картину, которая открылась его взору.

Перед ним простиралась деревня с холмами на севере и юге,

Между гребней которых на запад уходило алое солнце,

Изливая на мир богатство своих красок и лучезарную славу.