Роковой год цесаревича Николая

Эти фотографии, твои трофеи, тому доказательство! Застывшее мгновение – так ведь их называют? Ты пытался поймать мой танец, заточить его в этих бумажных прямоугольниках… Но снимки – всего лишь бледное отражение настоящей жизни. Даже если они сделаны наилучшим «Кодаком»… Не хочу видеть эти фотографии. Они меня угнетают.

– Может, ты и меня не хочешь видеть? – с ледяным спокойствием спросил Ники, чувствуя, как внутри обрываются какие-то жизненно важные струны.

– Я люблю тебя, Ники, но иногда ты на меня слишком давишь, – отозвалась Матильда потухшим голосом.

 – Я могу тебе простить итальянку Леньяни… Я могу простить тебе графиню Потоцкую – да-да, мне рассказали, что ты флиртуешь с ней напропалую с начала февраля, то в гостях у великой княгини Марии Павловны, то на танцах у Шуваловых… Но я не допущу, чтобы ты распоряжался моей судьбой за меня. Я счастлива танцевать, я счастлива быть свободной, мне нравится моя жизнь! Пожалуйста, не мучай меня. Не говори больше про свадьбу.

– Не буду, – согласился цесаревич, застегивая мундир.

 – Прощайте, мадемуазель Кшесинская.

Он бросил стопку фотографий в камин и покинул уютный особняк на Английском проспекте.

28 МАРТА

Гатчина – Петербург

На Неве зияли большие черные полыньи. Лед, еще совсем недавно казавшийся таким прочным и надежным, разрушался прямо на глазах.

Весна пришла, и никуда от этого было не деться.

– Полынья – это дыра в бесконечность, – задумчиво сказал Ники, опираясь локтями на мокрый парапет гранитной набережной.

Сандро окинул жалкую фигуру цесаревича проницательным взглядом:

– Выкладывай, приятель.

– Что выкладывать? – Ники притворился, что не понял. Говорить не хотелось. Жить тоже.

– Сам знаешь что, – не отступился Сандро. – Почему ты такой смурной шатаешься последние дни. Лица на тебе нет, братец. Мы с Ксенией беспокоимся.

– Матильда, – прошептал цесаревич. На глазах закипали слезы. – Матильда бросила меня.

– Это плохо, – помрачнел Сандро. – Очень плохо.

Сочувствую, приятель.

– Все конечно, Сандро, все кончено! – в отчаянии крикнул Ники, глядя на неряшливую Неву, сливавшуюся с депрессивным серым небом. Моросящий дождь размывал привычные пейзажи до неузнаваемости. – А я так ее люблю!

– Я знаю, Ники, – заботливо сказал кузен, и цесаревич вдруг вспомнил, как Сандро успокаивал его в душном кабинете Анпапа тринадцать лет назад. – Ты главное – не падай духом. Может, все еще образуется. Маля тебя обожает.