Роковой год цесаревича Николая

Птицы куда-то попрятались. Но закат был удивительным, небо переливалось сиренево-розовыми оттенками.

– Отражение далеких цветочных полей Розенау, – пробормотал Ники, следуя за кузеном по сумеречной дорожке.

Сандро остановился:

– Ники, ты правда любишь Аликс?

Серебряное озеро походило сейчас на чернильную кляксу. Ворон сопел где-то поблизости, но где именно – было неясно, потому что чёрный пёс совершенно слился с тёмным пейзажем.

Ники видел только силуэт кузена.

– Сандро, что за вопрос! – оскорбился цесаревич.

– Разве? – хмыкнул Сандро. – А я думал, ты терпеть не можешь «милую Пелли».

– Иногда на меня находило временное затмение, – чопорно объяснил Ники. – И я забывал, что люблю Аликс всем сердцем с одна тысяча восемьсот восемьдесят девятого года.

– Вот как?

– Да! – с вызовом подтвердил цесаревич. – Я влюбился в Аликс четыре года назад, когда мы с ней танцевали кадриль в Зимнем дворце. А все остальное – это просто затмение.

– Ники, это сейчас у тебя затмение, – жестко сказал Сандро, остановившись. – Еще месяц назад ты «милую Пелли» и знать не хотел. Ты заигрался в эту помолвку, Ники. Для тебя это просто очередная забава – как учения с преображенцами, как снежная крепость, как бильярд, в конце концов! Понимаю, что ты страшно обижен на Матильду, но ты же любишь ее – и всегда любил. В отличие от унылой Аликс…

– Вы напрашиваетесь на дуэль, милостивый государь, – процедил Ники.

– Ники, умоляю, приди в себя! – Голос Сандро был полон отчаяния. – Посмотри, ты ведь даже за собаку не можешь нести ответственность – что уж говорить о жене… О государстве… Что с тобой случилось в Кобурге? Тебя будто заколдовали…

– Прощай, Сандро.

– Ну прости, Ники, прости. Мы с тобой друзья, братья, я за тебя волнуюсь…

Цесаревич остыл.

– Не стоит, Сандро! Этот апрель – лучший в моей жизни.

На аллеях разгорались крупные шары по восемь электрических свечей каждый. Ники свистнул Ворона – тот примчался из дальних кустов, весь перепачканный в весенней слякоти и полный энтузиазма, – и направился в сторону конюшни.

– Ники, постой! – окликнул его Сандро напоследок. – У меня только один вопрос. Ты вернулся из Кобурга без тубуса, с которым уезжал.