Таня

Ползти в сторону спасительных кулис по холодному и мокрому льду было стыдно, и мы со Светкой продолжили нашу возню, пытаясь обрести свободу от цепкого костюмного материала. В какой-то момент я поняла, что на манеже остались только мы с ней, так как остальные участницы этого ледового побоища благополучно эвакуировались за кулисы, и я решительно дёрнула со всей силы свой конёк. Светка ойкнула, схватилась руками за живот, и я увидела, как её тюль начинает краснеть. Рана была глубокой, и кровища текла уже по её рукам, оставляя на блестящем от софитов льду свои яркие рубиновые капли.

К нам подбежали два униформиста, помогли отцепиться, и Светку унесли на руках в медпункт.

Через неделю она мне продемонстрировала кривой страшный шрам со следами зубчиков от конька и ещё долго сокрушалась, что в бикини ей теперь не форсить. В ледовое шоу она больше не вернулась, а удачно вышла замуж за футболиста, переехала в другой московский район и родила дочь. Через два года наша цирковая программа закончилась и судьба нас разбросала по разным местам.

Жизнь продолжалась…

Катька

Соседей своих по московской квартире я любила, потому что твои соседи – это ближайшие родственники, как утверждают граждане, родившиеся в коммуналках времён СССР. Ссориться с ними категорически запрещалось, ибо в самый неподходящий момент тебе понадобятся соль, сахар, яйца, стулья или кто-то не дай бог заболеет, а у тебя случилась паника и ты напрочь забыла, куда надо звонить.

Катька со своей семьёй, матерью и бабушкой, переехала из престижного тихого московского центра в наш дом, построенный в спальном столичном районе, когда мне было четырнадцать лет.

Их большая трёхкомнатная квартира заполнилась старинной антикварной мебелью, и Катькина мать до блеска в глазах сразу же отмыла общий межквартирный коридор, заявив всем соседям, что она жила в доме образцового содержания и отказываться от заслуженной годами привилегии не собиралась. На коридорную стену был прилеплен график, где каждой квартире отводился определённый день на «мытьё полов». Все соседи закатывали глаза, но перечить «генеральше» в открытую стеснялись: чистый этаж образцового содержания в условиях общего мусоропровода, кишащего неубиваемыми муравьями и тараканами, давал надежду на светлое будущее.

Мы так друг другу обрадовались, что в первый же вечер она осталась ночевать у меня. Мы были ровесницами, обе имели пианины и носили короткие модные стрижки под названием «гарсон».