Ромашки на крутых берегах

– Знамо дело, Марфа Семенна. Меня тут каждая собака знает. А чего ты мне суешь, я ведь неграмотная, – сщурившись, женщина снова прожгла его взглядом сквозь темноту вечера и выплюнула в сторону шелуху.

Молодой человек сначала хотел все объяснить, рассказать о последней просьбе матери передать этот самый листок, где кроме адреса и имени «Марфа Семеновна» ничего больше и не значится. Другим желанием было поскорее бросить всю эту странную затею и вернуться в деревню, где его любят и ждут. Он уже собрался уйти, унося с собой тайное разочарование, как от сундука с тряпьем.

– Ну, чего топчешься? – заторопила хозяйка, – заходи, раз пришел.

Александр совсем растерялся от такого приглашения, однако послушно прошел за женщиной в небольшой, но добротный светлый дом.

– Две комнаты свободны, любую выбирай. На чердаке подешевле возьму. Глядишь, сторгуемся.

Хозяйка поправила керосиновую лампу, при свете повернулась к гостю и замерла.

Сашу словно окатили ледяной водой. В деревне он совсем не думал, что деньги имеют какое-то значение в его жизни: хозяйство кормило, работа была всегда.

Сашка даже представить не мог, что где-то все устроено по-другому. Хотя здесь тоже деревня, но она совсем другого рода. Сплошные господские да купеческие дачи. И переправа в город ближе.

Юноша машинально потянулся к бережно подшитому внутреннему карману, где лежало целое состояние, собранное заботливой рукой тетушки Дарьи, 50 копеек…

В этот момент хозяйка, словно завороженная неведомой силой, вновь обрела дар речи:

– Не может быть… Миленький ты мой!

Из голоса мгновенно улетучились показное равнодушие и грубость, взгляд стал мягким и влажным.

Александр не успел сообразить, что произошло, когда оказался к крепких объятиях Марфы Семеновны. Она уткнулась в его плечо и вдруг заплакала.

– Вот и дождалась тебя, сокол мой, ты мне внучок, почитай. Мамка я твоего папеньки, кормилица, – вытирая слезы, нежно приговаривала женщина. – Ты как две капли воды на него похож, уж прости, в потьмах и не разглядела.

С тебя ни копейки не возьму, – торопливо добавила она, остановив руку юноши.

Пока Саша удивленно хлопал глазами, на столе появились прянички, баранки, самовар. Сама хозяйка, проворно работая руками, не спускала подобревшего взгляда с гостя. Перекрестясь на старинный образ, сели за стол.

– Оленька-то, маменька твоя, когда?.. – женщина не договорила, словно боялась произнести страшное слово.