Семь страхов, пять вещей и одно настоящее чувство

Откуда мне было знать, каково это, играть громко и шумно, если не было в доме других детей. А когда мы играли с двоюродным братом, того постоянно за что-то наказывали. И почему я должна была любить объятия и поцелуи, если у мамы не было привычки целовать меня и обнимать просто так, а отец отбивал всё желание тянуться к нему за лаской, когда обнимал пьяный. Душащие объятия с запахом алкоголя и табака. Я от них задыхалась и плакала, а отец обижался, что я его не люблю. А мне было неприятно, что меня обнимали в таком состоянии, да еще и без моего желания, вот и стала после избегать их даже от трезвого папы.

Однажды, когда мне было около 14 лет, отец обнял меня крепко и поцеловал в щеку, а я вырвалась и расплакалась. Папа потом долго припоминал этот случай, и всем рассказывал, как он любит свою дочь, а она ревет, когда он всего лишь её обнял. «Нет, папа, ты всего лишь в очередной раз нарушил мои границы и не посчитался с моими чувствами». Я не могла тогда этого сказать, да и сама полностью не осознавала своей реакции и того, что означали мои слезы.

Я чувствовала одиночество с самого детства. Всегда, везде я ходила с ним за руку. Я привыкла к нему, как привыкают к чему-то не совсем приятному, но от чего нельзя избавиться. Я привыкла молчать и держать всё в себе. Просто потому что меня понимали не так, как я бы хотела. Сначала я была слишком маленькой, чтобы правильно это выражать, а потом утопала в чувстве вины, которое получала в ответ на свои жалкие попытки высказаться.

Это душевное одиночество стало частью меня, срослось со мной.

«Часть команды, часть корабля». У меня есть семья, но я стала в ней одинока. Мне было комфортно и уютно в своем одиночестве в семье. А ярлыки продолжались. «Вся в деда пошла». «Молчит, слова не вытащишь.» «Я не слышала, чтобы ты поздоровалась. Почему так тихо?».

Сначала я боялась одиночества, а потом привыкла. У меня был свой воображаемый мир. Я делала бумажные куклы собственного производства, и у них были свои приключения, столько историй и событий! И у каждой игрушки тоже.

Они жили в воображаемом мире рядом со мной, но даже им я ничего не рассказывала. Я жила с одиночеством постоянно. Так люди живут годами с кардиостимулятором, который может отказать в любой момент, но страх становится настолько перманентным, что ты его уже не замечаешь.

Страх одиночества заставил меня закрыться. Я умела слушать и слышать, но вот говорить у меня не получалось. И что там, на душе у меня, знала только я сама.