Депрессивный русский терапевт. Хроники исцеления

Оканчивая школу, я думала: как же хорошо, что сейчас не так, как при Сталине. Сейчас за правду не наказывают. Сейчас можно и нужно открыто высказывать свою позицию.

И вот теперь… 2024 год. Я всё так же живу в Латвии, в Риге. Но теперь самая главная ценность в системе образования – это лояльность государству и латышский язык, а отнюдь не умение самостоятельно мыслить. Ни о каком вольнодумстве, несогласии, альтернативном мнении или критическом мышлении речь уже не идёт. Учителя должны заполнять анкеты, «правильно» отвечая на вопросы, если хотят продолжить работать в школе.

Сейчас с каждым днём всё сильнее утверждается принцип:

– думай, что говоришь.

Думай, какие посты и фотографии ты публикуешь в своих соцсетях. У того ли памятника и те ли цветы ты возлагаешь? Ту ли музыку слушаешь? С теми ли людьми общаешься? В правильные ли страны ты ездишь? Думай о том, хочешь ли ты быть приглашённым на беседу в полицию безопасности? Не хочешь? Тогда – молчи.

Цензура, слежка, доносы? «Правильные» и «неправильные» языки и национальности? Это никому ничего не напоминает? Мне – напоминает. И СССР времён Сталина, и Германию времён Гитлера.

Я больше не могу наивно воодушевляться какой бы то ни было пропагандой по принципу «Все побежали, и я побежал». Однажды научившись, я уже не могу утратить способность думать самостоятельно.

Друзья, с которыми я делилась замыслом этой книги, очень советовали издавать её под псевдонимом. Говорили, что небезопасно сейчас в Латвии публично высказывать свои мысли.

Процитирую Сергея Довлатова:

«Мы без конца проклинаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить – кто написал четыре миллиона доносов?» Саму цифру – 4 миллиона – историки оспаривают, но факт доносов – неоспорим.

В римском праве заметно крайне отрицательное отношение к доносам. Тайный донос, без обвинения и обличения на суде, не внушал к себе доверия и приписывался враждебным чувствам доносителя; обвиняемый предполагался, за отсутствием обвинителя, невиновным.

Во времена «охоты на ведьм», наоборот, донос порой служил единственным основанием для так называемой инквизиции. Человека могли пытать и казнить только на основании доноса.