Варяжская сталь: Герой. Язычник. Княжья Русь

Надеялись – поспеет кто-нибудь на выручку. Может, кто-то из соседних князей с дружиной. Или сам великий князь.

Об этом молились. Княгиня и кое-кто из ее ближних – Христу Спасителю, варяги – Перуну, большинство же – своим исконным богам: Даждьбогу, Сварогу, даже и Мокоши – чтоб напустила на копченых какую-нибудь злую хворь.

Боги с помощью не торопились. А у осажденных дела были неважнецкие. Очень плохо было с водой. Людей – много, колодцев мало. Особенно тяжко – на Горе. Пили мёд старый, пиво прошлогоднее. Воду почти всю воинам отдавали да коням их.

Кони же, хоть и в стойлах, а много больше людей пьют.

Трижды в городе собирали вече. Искали добровольцев – за помощью послать. Вызывались многие. Хоть и были лучшие вои нынче в Булгарии, со Святославом, но храбрецов в городе осталось немало. Уходили гонцы ночами, группами и поодиночке… Никто не прошел. Каждое утро печенеги на колы новые головы насаживали. И гонцов, и тех, кто под покровом ночи пытался из города бежать. А потом вышла к народу великая княгиня Ольга… Седая, совсем постаревшая: будто ей каждый день в осаде – как год.

Вышла и запретила людям за стены ходить. Советовали ей ближние бояре: пусть бегут смерды. Тогда остальным больше еды и воды достанется. Не стала их слушать княгиня. Сказала: нечего людей губить зря. Будем на Бога уповать. А когда совсем невмоготу станет, отдамся с сыновьями печенегам. Пусть возьмут нас, а потом со Святослава выкуп требуют – сколько пожелают.

Не любо то было ее внукам, Ярополку и Олегу (старший, Володимир, второй год в Новгороде), но бабушке противиться не смели.

Даже Ярополк, которому отец, уходя, киевский стол оставил. Может, мнилось ему: совершит он христианский подвиг, собой пожертвовав и за людей своих мученическую смерть приняв?

– Глупости это! – сказал Артём матери, вернувшись. – Бог тому помогает, кто дело делает. Молитвой стену не обрушишь и не удержишь. Ныне не библейские времена.

– Не болтай, о чем не знаешь! – сердито проговорила Сладислава. – Бог все может!

– Мочь-то может, а захочет ли… – пробормотал Артём.

Но тихонько, чтобы мать не слышала. Выпил молока и ушел во флигель, к Рёреху: посоветоваться.

По сравнению с другими на обширном подворье воеводы Серегея дела обстояли неплохо, поскольку было тут целых два колодца: старый и новый, очень глубокий, выкопанный и выложенный камнем под присмотром парса Артака, который в этих делах понимал лучше любого киевлянина. Запасов съестных тоже хватило бы надолго.