ЧЕРНОLOVE

Там же, в его голове, звучали математические паузы божественной музыки, которую ещё не слышал никто в этом мире. Это была музыка небесных заклинаний и трансляции никому неизвестного будущего. Он вышел на сцену… и в зале то тут, то там… сразу же раздался проклятый человеческий кашель…

– Кхе…, кхе…, кхе…!

«… ни хрена не меняется…, одно и то же из года в год…, из зала в зал…, еще кто-то начнет чихать…, химеры духа, невротики без осознания своего существования в торжественной среде святого зала… Неконтролируемый кашель в зале именно перед выступлением любого артиста – это проявления дьявола из тех, кто дал ему внутренний приют в горле…» – подумал Константин.

Скрипач дошел до дирижера с приятной внешностью, от которого пахло очень дорогим французским «маскулинном». Это не раздражало, а дало волну новых нот на уровне акцента после девятой цифры…». Бархатный футляр для дирижерской палочки был пуст. Константин подошел ближе к дирижеру и шепнул ему на ухо:

– Маэстро, после девятой цифры, пожалуйста, усильте наверх, потом я улечу в личной партитуре…

– Несомненно, как закажите…, уважаемый…! – ответил дирижер и отстранённо улыбнулся.

В зале сидели те, кто хотел проветрить свои пыльные запертые души и заплывшие жиром сердечные сумки. Константин занял свое место, поставил удобно скрипку и слегка склонил голову. Он закрыл глаза изнутри и двумя ноздрями втянул воздух телепортации. Что-то быстро окутало, закружило и, взяв правую руку под контроль, стремительно ударило смычком по струнам.

Где-то за его спиной текла красивая музыкальная река целого симфонического облака, затем она стала играть тише, рисуя одинокий монотонный фон для его громогласного соло.

Пальцы его левой руки быстро рисовали в воздухе дикие узоры…, оставляя на струнах громкие электрические осколочные удары. Скрипка подскакивала и дрожала, вибрируя всем лаковым телом, внутри и снаружи. Он помнил, что внутри его скрипки уже целую неделю живет какой-то фиолетовый паучок, оставив там свою паутину.

Константин специально не выгонял его оттуда, потому что прочел в нем знак сверху, почувствовал печать своей неповторимости и нечто мистическое от сигаретных диалогов с зеркалами гримерки. Подсознательно он был рад, что именно сейчас, внутри этого инструмента сидит испуганный живой организм, слышащий диалог Бога и человека. Не видя лиц в зале, скрипач всем сердцем ощущал эхо их раскрывшихся изумленных душ.