ЧЕРНОLOVE

Подробно рассмотрев Зинаиду как внезапный объект вдохновения, в его голове открылись не двери, а позолоченные ворота: изо всех изгибов полезли мысли телесной близости, применения мягкой силы, шепот словесных перепалок и скороговорок, прозрачно-разорванные облака запаха её шейного пота, глубокие проникновения в глазные яблоки, крепкие объятия, голодные языково-зубные поцелуи и остальная конвульсивная борьба наслаждений и каких-то там притяжений…

Шлиповский, как жираф, медленно жевал вкусную конфету и уносился в дикий мир собственного эрогенного воображения, а желание рисовать эту странную и совсем некрасивую женщину усиливалось с каждой минутой и секундой.

В его воображении сразу с двух рук пролистывались разноцветные мазки на ее лицо, ноги, форму головы, незаметные полоски губ, поворот спины и смешные заостренные уши. Его руки гудели от желания рисовать…, они шевелились, как щупальца кальмара Гумбольдта. Шлиповский открыл блокнот и быстро сделал пятнадцать ракурсных зарисовок.

«…когда это стареющее корыто подойдет к берегу, и чертова орущая банда пионеров выскочит на берег, я с ней познакомлюсь и договорюсь об эскизном сеансе у меня в гостиничном номере … Какая удача встретить натуру с таким глиняным, безразличным, некрасивым лицом; картина убьет наповал весь «художественный совет» моих завистников…, это точно…, я везучий…, везу целый воз драгоценных мыслей… Будет им и экспрессия, и зачехленность теплых цветов, и намеки вуайеризма, и отголоски гротеска и майские оттенки женских желаний… Фу, бля! Гребаные демагоги, пустомели и пшеничные корешки…» – размышлял Шлиповский.

Он мгновенно вспомнил стихи из уютного коммунального детства, которые ему читала покойная бабушка Ида:

Куда ты едешь внучек, Муня?

В Дрэмбэлэ – Бэмбэлэ, бабушка Груня!

Что на возу у тебя, внучек Муня?

Куча червонцев, бабушка Груня!

Мудрая улыбка дорогой бабушки промчалась по лицу Шлиповского. Он всегда ощущал её присутствие в его жизни. Так везет, между прочим, не всем…, потому что ангельские бабушки с того света любят не всех своих внуков, а только избранных, чистосердечных, душевных, чисто-светлых…

Внезапно в громкоговорителе, похожем на давно не крашенный колокол, что-то хрюкнуло, треснуло, заскрипело и грубый хриплый голос старого служаки объявил:

– Това….

щи, подходим в причалу…, хр-хр-хр-хр…, острова Джар…ач, всем оставаться на местах, пока матросы не поставят трап, всем оставаться на ме….ах.