Прививка от рака. Откровенная история О…

Но как в анекдоте: шарики красивые, но не радуют. А знаете почему?

Человек не отгоревал своё горе. Запрет на чувства. Я сужу по себе. Сначала нужно было упорно идти к выздоровлению. Параллельно зарабатывая деньги на лечение. Потом тебе нужно было отдавать долги, которые скопились. Потом новые жизненные проблемы. После такого лечения нужно обязательно включать в протокол принудительный отдых где-то на природе с полным покоем, лицезрением красоты, классической музыкой и психологической помощью. Поработать с эмоциями и чувствами, которые ты прожил.

Я не организовала для себя такой период. Я в принципе перенесла онкологию, как грипп, на ногах. Я не видела другого выбора. Возможно эта

 стойкость и спасла в какой-то степени. Незакрытая травма фонила много лет, влияя на многие сферы в жизни, особенно на отношения.

В особо острые моменты я ходила к помогающим практикам. Но по своему опыту могу сказать, что психолог, не понимающий проблему, не справится. С тобой будут работать, как теоретики, применяя абсолютно не подходящие практики.

Нужны онкопсихологи или те, кто сам прошёл этот путь лично или с родными. Кто глубоко в теме.

К вопросу о стыде. Как-то обучалась на живом курсе по мышлению. На демонстрационную сессию вышла девушка. Рассказывает свой запрос и говорит: у меня ВИЧ… Я просто замерла в шоке. А что так можно было? Несмотря ни на что, я позавидовала её смелости. Не знаю сколько она с этим работала. Возможно, ей всегда так можно было. У меня, к сожалению, было только право не говорить, не просить помощи.

С моим отношением к себе было всё не так. Я предпочла, как обычно выгребать самостоятельно. Вместо того, чтобы научиться уже доверять людям, миру, просить помощи и принимать. Этот урок ещё долго будет у меня невыученным и проиграется в моей жизни не раз.

То, что я издала эту книгу – результат охрененной многолетней работы над собой. Это моя проба быть открытой, честной и не жить годами в созданном образе «у меня всё хорошо». Когда на людях ты прекрасна, весела, счастлива, а дома заливаешь подушку, подбухиваешь винишко в растянутой пижаме и разговариваешь с собой.

А-ля, Бриджит Джонс.

Свекрови я сказала, когда уже на вторую или третью химию мне нужно было оставить с ней сына, потому что я была в ауте в этот период и могла только хоть как-то позаботиться о себе.

Сыну не сказала вообще. Он был маленький. 9 лет. Мне показалось, что не стоит ему знать такое и жить в страхе, что мамы может не стать. Я не знала, какой будет исход.