Король-Предатель

Хиггинс, исправно приносивший воду, даже поил его словно ребёнка.

Хиггинс. Полуспящий. Старый учитель, от которого во времена своего тщеславия так эгоистично отвернулся наследник богатого Дома, ухаживал за бывшим учеником как только мог. Напоив пленника, бывший мастер, корячась, притащил сразу несколько вёдер с водой и как следует отмыл избитого гнома. Хотя Скалозуб считал, что ему уже всё равно, после омывания он почувствовал себя значительно лучше. Хиггинс смыл нечистоты и запёкшуюся кровь – ощущение было такое, словно он обновился.

Кожа как будто дышала, синяки и кровоподтёки стали рассасываться, даже левый глаз чуток приоткрылся!

Пару раз Хиггинс приносил в бутылке вместо питья какую-то кашицу и таким образом незаметно подкармливал измождённого гнома. От такой заботы у Скалозуба всякий раз наворачивались слёзы.

«Как я мог отказать в помощи учителю?! Каким самонадеянным идиотом я был! Прости меня, Праотец…»

После всего произошедшего с ним за последние дни, разговаривать не хотелось, но в конце концов Скалозуб заставил себя раскрыть рот и проговорить еле ворочавшимся языком:

– Зачем ты заботишься обо мне? Мне ведь всё едино больше не жить.

Для чего тратишь силы, учитель?

Старый гном довольно долго не отвечал, просто стоял и смотрел на Скалозуба сочувственным взглядом.

– Живи, – вот и всё, что он сказал.

Глава 4. Раскрасить дядю

Малые страдания выводят нас из себя, великие же – возвращают к самим себе.

    Жан Поль Рихтер

Время перестало иметь для Скалозуба какое-либо значение.

Не так уж важно, день сейчас или ночь, какой день недели или какой месяц, когда ты не можешь сдвинуться с места, будучи не более чем предметом интерьера на площади.

Вероятно, Хиггинс чувствовал боль, терзавшую душу пленника, поскольку старался навещать бывшего ученика как можно чаще. Чтобы избежать косых взглядов и лишних вопросов, по большей части он сидел где-нибудь у края площади, присматривая за Скалозубом издалека.

– Сколько ещё ты будешь возиться со мною, учитель? Ведь я обречён, всё равно я не смогу тебя когда-нибудь отблагодарить… – в очередной раз вопросил его Скалозуб.

Обычно ответом служило молчание, да лёгкое покачивание головой, потому вдруг разговорившийся Хиггинс застал Скалозуба врасплох:

– Думаешь, я делаю это ради твоей благодарности? Или, быть может, ради уважения Фомлина или вот этих несчастных? – он обвёл взглядом полупустую площадь.