Дети для родителей или родители для детей? Осторожное размышление

Тогда Арина Власьевна приблизилась к нему и, прислонив свою седую голову к его седой голове, сказала: «Что делать, Вася! Сын – отрезанный ломоть».

Как трогательно описывается в романе сцена встречи с родителями! Редкое появление сына в отчем доме является для матери с отцом необычайной радостью, великим Божьим благословением! Они не знают, как ему угодить: чем накормить, на какой диван спать уложить, как создать комфортные условия. Сын является для них светочем, с появлением которого они испытывают великое ощущение счастья! И когда они узнают о его отъезде, то от горя чуть не лишаются чувств.

Вспомним ещё один пример из великого романа Льва Толстого «Война и мир», где Ростов проигрывает в карточной игре огромную сумму денег, потом сообщает об этом своему отцу, но отец не корит его за это, а находит в себе силы понять его и находит средства, чтобы расплатиться с долгом.

Давно уже Ростов не испытывал такого наслаждения от музыки, как в этот день. Но как только Наташа кончила свою баркароллу, действительность опять вспомнилась ему.

Он, ничего не сказав, вышел и пошел вниз в свою комнату. Через четверть часа старый граф, веселый и довольный, приехал из клуба. Николай, услыхав его приезд, пошел к нему.

– Ну что?, повеселился? – сказал Илья Андреич, радостно и гордо улыбаясь на своего сына. Николай хотел сказать, что «да», но не мог: он чуть было не зарыдал. Граф раскуривал трубку и не заметил состояния сына.

«Эх, неизбежно!» – подумал Николай в первый и последний раз.

И вдруг самым небрежным тоном, таким, что он сам себе гадок казался, как будто он просил экипажа съездить в город, он сказал отцу:

– Папа, а я к вам за делом пришел. Я было и забыл. Мне денег нужно.

– Вот как, – сказал отец, находившийся в особенно веселом духе. – Я тебе говорил, что недостанет. Много ли?

– Очень много, – краснея и с глупою, небрежною улыбкой, которую он долго потом не мог себе простить, сказал Николай. – Я немного проиграл, то есть много, даже очень много, сорок три тысячи.

– Что?? Кому?.. Шутишь! – крикнул граф, вдруг апоплексически краснея шеей и затылком, как краснеют старые люди.

– Я обещал заплатить завтра, – сказал Николай.

– Ну!.. – сказал старый граф, разводя руками и бессильно опустился на диван.

– Что? же делать! С кем это не случалось, – сказал сын развязным, смелым тоном, тогда как в душе своей он считал себя негодяем, подлецом, который целою жизнью не мог искупить своего преступления.