Пляска у Священной Горы

Иногда, когда старший брат навещал младшего, он заставал его лежащим на каком-нибудь пригорке, с которого хорошо было видно все стадо, и тогда тень неудовольствия набегала на лицо Каина: не работенка, а сплошное безделье! Каин почему-то не вспоминал, что такие передышки весьма нередки и у него самого. А еще легкое, будто помимо его воли, раздражение, которое вырастало, крепло в его душе, он переносил и на отца: по его велению ведь он стал земледельцем. Почему, ясно: он старший, ему в первую очередь и выполнять волю Господа – роняя со лба соленый, выедающий глаза пот, холить и лелеять в тяжких трудах землю, которая не даст помереть им всем с голоду.

Вообще-то, оба они, высокие, в плечах косая сажень, были красивыми юношами, больше похожими на мать, и под белой их кожей живыми бугорками перекатывались тугие мускулы.

Однажды, возвращаясь после дневных трудов домой, братья решили помериться силами – так, потехи ради, наедине, без лишних глаз, хотя и не догадывались, что издали пристально, с любовью, восторгаясь их молодой энергией, наблюдают за ними отец с матерью.

Долго, долго не разжимали Каин с Авелем крепких, не продохнешь, объятий, стараясь одолеть друг друга, и тела их стали скользкими от пота, и трава, безжалостно вытоптанная сильными ступнями, остро пахла свежей зеленой кровью, и схватка уже попахивала ничьей, как Авель все же изловчился и красивым броском через бедро бросил брата на лопатки. Победа была честной, и Авель, широко улыбаясь, протянул Каину руку: давай, помогу встать, и вдруг оторопел, пораженный взглядом поверженного соперника: такой злости в глазах брата он еще не видел.

– Каин, ты, конечно, сильнее меня, – мягко сказал Авель. – Не обижайся, брат. Просто мне чуточку больше повезло. В следующий раз ты точно меня одолеешь.

И он не лукавил. Каин и вправду был сильнее его – заметно шире в плечах, немножко выше ростом.

Адам с Евой ничего не сказали сыновьям об их единоборстве – наверное, пощадили самолюбие первенца, хотя совсем скоро Ева стала замечать, что тот заметно переменился: иногда во время общей трапезы в его глазах вспыхивали злые искорки, сначала она винила в этом себя, ведь, чего греха таить, иной раз подсовывала Авелю как младшенькому наиболее лакомый кусочек, потом вдруг поняла, что дело не только в этом.

– Знаешь, Адам, мне кажется, с Каином что-то не так… – однажды на рассвете шепнула она мужу.

– О чем ты, Ева?

– Сдается мне, что Авель вызывает у него какие-то недобрые чувства.