Родом из Святой Руси

Очень уж не хотелось терять относительно «благополучную» по сравнению с большинством жизнь – ради неё и интерес проявляла, ради неё и соблазнила! Ценою жизни невинного младенца! … А ещё твёрдо знала, что при потере ребёнка совестливый Григорий Васильевич на развод не подаст – а за убийство нерождённого разведётся сразу – пусть даже ценою неприятностей на службе…

Тогда и придумала та, которая ни женщиной, ни человеком называться не в праве, всю эту постыдную историю про потерю, зная, что проверять муж не станет – он был слишком для этого порядочным! Даже «слезу пустила»!

И Григорий Васильевич поверил, потому что был так воспитан, а ещё потому, что считал: есть в жизни такое, о чём врать невозможно – кощунственно! Оказалось, возможно!… А Григорий Васильевич ждал этого ребёнка – ждал, что родившись, быть может, заполнит он этот уже начавший образовываться вакуум!!! Если бы ребёнок родился, то был бы на восемь лет моложе его невыжившей дочери, на тринадцать лет моложе Георгия – сына Матвея Алексеевича и Ксении Ивановны – но его не будет! Не будет никогда…

И начались безрадостные, пустые совместные дни… Григорий Васильевич испытывал чувство «белой зависти» к семье друга…

А дальше, как мы помним, погиб в Испании юный Георгий, вскоре сгинул в большевистских застенках главный друг Матвей.

А потом пришли и за Григорием Васильевичем…

О чудовищной лжи супруги он так никогда не узнал – она от мужа отреклась и унесла с собой эту чудовищную тайну…

Только…Накануне ареста увидел Григорий Васильевич сон – светлый мальчик обращался к нему со словами: «Мама меня убила и тебя предала»…

Жена тогда в Крыму отдыхала – потому разговор не состоялся.

Да разве бы она призналась?! Сон не «доказательство»!

Повторился сон и в тюрьме, когда Григорий Васильевич ненадолго сомкнул глаза накануне главного допроса…

Наверное, отречение жены полной неожиданностью для него не стало.

И то, что во сне увидел, тоже… Он только оба раза подумал: «Клава никогда бы так не поступила!» Думая и об отречении, и о чадоубийстве…

Впрочем, счастья и даже внешнего благополучия у «отрекшейся» жены его никогда больше не было. Предав всех, век свой доживала она в полном одиночестве и ненависти ко всему миру. Да и рассудком ещё повредилась.