Тунисские напевы

Девушки переглянулись, как обыкновенно переглядываются девушки в таких случаях: с насмешкой в глазах и равнодушием на лицах.

Все уже готовились ко сну. Свечи на люстре потушили, и осталось несколько обыкновенных слабых лучин, которые всегда горели, чтобы евнухи могли видеть наличие дев на своих местах. Этот томный полумрак шёл к девичьей опочивальне. Ложе Мусифы находилось на противоположной стороне комнаты, у двери, а ложе Гайнияр рядом с ним. Девушки облачились в ночные шаровары и рубашки, которые хоть и были свободны, но не могли скрыть соблазнительных изгибов.

Гайдэ всё ещё не снимала дорожной чадры. Ей хотелось лечь так, но поговорив с новыми подругами, она успокоилась, решила, что это ни к чему не приведёт и сняла чадру.

В это время в темноте мелькнула печальная женская фигура. Она подошла к ложе, что было рядом с ложем Гайдэ, и исчезла за его перегородкой. Гайдэ только подумала: «Кто же она» и тут же уснула.

И всё замолчало, будто в смутном ожидании. И долго ещё евнухи ходили по двору, осматривая и охраняя хрупкий покой девичьих грёз.

Наутро Кирго выходил из кухни на внутренний двор. Солнце было выше острия копья, потому молитвы и множество трудов были завершены. Он шёл мимо диванов и кресел, на которых сидели наложницы и отовсюду доносился странный лёгкий шёпот.

«Вы её видели?» – послышался несдержанный возглас одной из девушек.

Кирго старательно сбирал на стол фрукты к обеду. А вокруг всё кипело, точно в улье. Сначала он не обращал на то внимание, но позже заметил невероятное оживление.

Все прихорашивались, бегали, перешёптывались. Когда, наконец, угощения были готовы, никого невозможно было дозваться. Старая Милима беспрестанно зазывала всех за столы, по временам причитая и вздыхая, как вздыхают тучные пожилые хозяйки, когда кто-то из домашних не повинуется их воле. Уже и Кирго с Малеем стали подгонять девушек.

И вот собрались. Кирго заметил, что сегодня все были особенно красивы. «С чего бы?» – подумалось ему.

И обводя взглядом толпу красавиц, он увидел новое лицо.

На лбу ее, меж каштановых кудрей блестела золотая монета. Две тяжелые густые косы упадали вниз, почти касаясь пола. Средь каштановых локонов блестели очи, чёрные, как смерть. И шёлк ресниц осенял их, будто ночное небо звёзды. И стройней, и выше она казалась, чем другие.

Какое-то величье было в ней, какая-то надменность. В изгибе губ, капризном и одновременно покорном каждой её мысли.