«Шел Господь пытать…»

В виде соединений – дружеских, собеседнических, телесных…

Сначала я добываю и стараюсь фиксировать моменты моментов благодаря таким соединениям, книгам, терапевтическим сеансам, постепенным растапливанием криогенно замороженных чувств. Все отношения с какого-то момента – который я, конечно же, сразу не отследила, почесывась от кожи до мозга – приняли терапевтический характер. Я хочу свободы себя, я ищу ее и обретаю по частям, в немом изумлении понимая, что свобода – в моменте. Практика безоценочности поначалу прерывиста, дает ощущение параллельной реальности, жизни в нескольких измерениях: вот здесь я несусь в напряжении, стараясь это напряжение разрядить, а здесь я… здесь! И это счастье.

Сначала такая практика выступает каплями на пересохшей от натуги коже, сначала она – не роса, а выстраданный пот. Домучить, доделать, добить, добиться… Даже оргазма надо обязательно «достичь». Радость завоевания прибита усталостью от чрезмерных усилий, отравлена перепроверками – так ли все прошло? – и самопредостережениями – не обернется ли боком?

Однако постепенно чистый опыт приходит все чаще и чаще.

Кто ожиданием не очарован,

Того не просто разочаровать.

Нам каждый жизни миг судьбой дарован

В стремленье быть, суть – в будущем бывать.

Но сначала… Берешит…

Сначала все было в голове, во главе, и начало-то это было совсем не сначала, хорошо, если в середине, однако, возможно, и ближе к концу: по календарю все описываемые мной постепенные трансформации постигли «какую-то женщину сорока с лишним лет» (одну такую поэт называл «скверной девочкой и своею милою

»).

_____________________________

из поэмы С. Есенина «Черный человек», написанной в 1925г. Речь идет, видимо, об Айседоре Дункан.

Эа, Энки!

Итак, в беспокойных странствиях по земле я мало-помалу забывала о своей вечности. Как-то в отрочестве мне понравилась фраза, которую приписывают Эдне Сент-Винсент Миллей: «Мои дни омрачает не то, что любовь ушла, а то, что она ушла мало-помалу».

Вот так случилось и со мной. Поэтому и искала любовь, и цеплялась за нее мертвой хваткой, неистово погружалась в людей, отношения, события – чтобы обрести, вернуть, дотронуться до теплой человеческой печки, всякий раз ощущая себя вернувшейся с долгой прогулки по холодному кладбищу… Надо, наверное, дойти до самого края – не просто дискомфорта, а невыносимого неудобства! – для того, чтобы больше этого состояния не хотеть.