Погружение

Но им я недолго пребывал, так как тут ко всему вся моя властная натура подключилась, и через время некоторое продвинулся по службе гораздо выше. Дошел со временем до чина фельдмаршальского и много времени пребывал в нём, успокаивая свои внутренние слабости силой власти той мундирной. Носил перевязь я тогда от косоглазия небольшого и со временем оно в моду времени того вошло, как дань службе военной при тех царях. На посту своем фельдмаршальском старался я все больше к власти быть приближенным и вскоре сам того добился, став практически первым подле самого трона.

Так и в этот раз все мои мечты сбылись и по сути многим я управлял сам, невзирая на косые взгляды сослуживцев или того же двора. Но, кто они были такие, чтобы мне указания давать. Потому, я их поприжал немного, подсказав власти той, что пора их всех в такие же мундиры заковать, как на мне самом и службе общей предать, как повинности какой-то государственной. Потому, через время успокоились те, и больше никто и никогда ко мне не подступал и даже взглядом не косился, боясь, что я его на службу ту определю. А время было совсем неспокойное и войны, то и дело, то там, то там возгорались. В общем, стал я можно сказать первым лицом государства того, что представлял и впоследствии преподнес один небольшой сюрприз для власти самой, что под конец правлениия моего как-то позабыла меня самого, почестями очередными не обдавая и в очередной раз не награждая. Потому, пресек я клятву своей жизненной верности и добился письмом одним, чтоб землю ту, где я видимо служил, предали огню всякому. Так оно и случилось потом впоследствии, правда сам я того не повидал и вдоволь тем самым не насладился. Но душа все же поимела в целом свое, во многих иных телах затем побывав и все то узрев только уже другими глазами. Так вот я ту жизнь фельдмаршальскую и закончил, и, честно говоря, так и не понял, отчего судьба или душа наградила меня именно этим, к чему я собственно никогда усердно и не прилегал. Но жизнь заставила тогда немного потрудиться и славу свою я вовек заслуженно завоевал. Хоть и трудно было порою, да все стоило того в конечном итоге. Других же свое тщеславие сгубило, и были все они во многом грешны и мало воспитаны. Отчего в штаны писали, когда я сам лично за их воспитание брался и розгами теми потчевал, что нам по долгу солдатской службы лошадиной придавались в обиход. Так вот высек я многих генералов тогдашних и премногих по миру пустил, кто мне противоречил или не хотел особо службу ту возлагать.