Свинцовая тяжесть семейных долгов. Собачья верность

На деревянном стуле в углу стояла пара ведер с колодезной водой. Напрягаясь от тяжести, Нина аккуратно опустила ведро на пол, стараясь не расплескать.

– Нинка! Да где же ты все ползаешь? Отец c Васяткой погорят в бане. Вот беспелюха! Вся в отца! – долетали крики матери в открытые окна пристройки. – Как вы мне все надоели! Когда же вы все сдохните от меня?! – шипела распаленная Ефимия Арсентьевна.

Девочка, держа ведро перед собой в одной руке, торопливым шагом направилась к бане.

Ефимия Арсентьевна оглядела небольшой двор: избу, летнюю пристройку, хлев с многочисленным скотом, сбоку за огородами виднелся небольшой амбар, а поодаль гумно и баня. Невысокая, ширококостная, с легкой проседью в черных волосах, вопреки старому укладу, где мужчина – глава семьи, Ефимия Арсентьевна единолично управляла хозяйством и своей большой семьей. Ее, суровую, властную и непреклонную, боялся не только муж Степан, но и все родственники и соседи. Острая на язык, она не стеснялась в выражениях и изливала годами копившуюся обиду.

Еще девчонкой, в возрасте старшей дочери Нины, родители отдали ее нянькой в дом к местному помещику Матвею Харитоновичу. Ее отец Арсений Федорович Коркин и мачеха Матрена Даниловна (родная мать умерла, когда девочке было два года), крестьяне, нажили свое крестьянское богатство благодаря большому количеству работников в семье и умело организованной мелкой торговле.

Господский одноэтажный дом с колоннами и густыми липами, посаженными от ветра, стоял на небольшом пригорке на другом берегу реки, рядом с Никольской церковью, построенной еще прежними хозяевами.

Летом Коркины ходили в барское имение длинной дорогою в обход, через заросшее кустарником кладбище, или скоро переправлялись на лодке, а зимой еще быстрее переходили по лаково-гладкой поверхности замерзшей реки. Иногда им навстречу выходил хромой приказчик Назар с плутоватой улыбкой на лице. Изворотливый отставной военный, чужак в этих краях, он старался угодить своему хозяину. Назар отряжал крестьян на различные работы в господском доме, поле и на скотном дворе, руководствуясь своими предпочтениями и прихотями барина.

Коркины, как могли, хлебосольно принимали Назара и за это хозяйское радушие избегали притеснений и суровых наказаний, какие терпели большинство крестьян в деревне, утирая cвои глаза его кулаком.