Свинцовая тяжесть семейных долгов. Собачья верность

Надеялась защититься большим пространством от житейских невзгод и болезненных родственных взаимоотношений. Огромный дом с полукруглым «венецианским» стеклянным эркером и мансардой смотрелся празднично и нарядно. Он был разбит на две половины с двумя отдельными входами: меньшая предназначалась для сестры, а большая – для Светланы Михайловны и Зины, где для каждой предполагалась своя комната, спальня, санузел и кухня. Мать, которой Светлана возила продукты и часто баловала вкусными пирожными и любимыми конфетами, проживала в квартире поблизости.

Недалеко жил и брат, который не без ее помощи построил свой небольшой домик. И все как будто вместе и совсем рядом, но что-то в «семейной сказке» Абрамовых не складывалось в единую композицию, и у меня было ощущение некой неведомой мне пока подоплеки в отношениях и действиях членов семьи, что требовало продолжения исследования.

Светлана ушла с решимостью продолжать терапию, а я осталась со своими размышлениями о ней. Она решительно ни в чем не могла отказать племяннице и проявляла по отношению к ней невероятную преданность и одновременно неприязнь, которую с трудом уже скрывала.

Дневная жара давно растворилась в вечерней июньской прохладе. В занавесках блестели звезды, а я думала о том, что все-таки нет обстоятельств, данных человеку, а есть вековые действия рода, семьи и выпавшая человеку его доля. И сколько бы он ни ждал и ни надеялся, что кто-то придет и справится с этой напастью, он обречен жить в этих обстоятельствах до тех пор, пока не осознает, что за «чудовище» скрыто семейными тайнами.

***

Деревянная банька стояла у самого озера. Низенькая, cлегка покосившаяся в сторону обрыва, без трубы, она топилась по-черному, отапливаясь не только огнем, но и дымом. От этого верх стены был в черной копоти, но блестящая и упругая солома, щедро разбросанная хозяевами по полу и лавкам, выделяла сладковато-терпкий запах свежести.

– Нинка, отнеси ведро воды в баню!

Худенькая девочка-подросток, на вид лет двенадцати, обернулась на крик матери и, прошептав что-то про себя, бросила на землю березовые дрова, которые переносила в сарай к зиме.

– Да куда пошла?! Киселяйка! Где у нас ведра стоят-то? В зимовке, что ли? – кричала на весь двор Ефимия.

Нина пересекла большой двор с поветью и, пройдя вдоль тесной избы, которую мать называла зимовкой, вошла в летнюю пристройку. Пристройка была большая, просторная и фасадом выходила на широкую сельскую дорогу.