Лучезарная нимфа

Ее приняли за такую же просительницу и, ни в какую, не позволяли пройти дальше передней, даже до атриума, в котором тоже скопилось большое количество людей, она не добралась. Девушка села в углу, приготовившись терпеливо ждать. Время от времени сюда заглядывал Марк, приглашая какого-нибудь счастливчика пройти внутрь, скользил по Антонии взглядом, но как будто не узнавал.

Корнелий терпеть не мог такие дни. После приема нескольких десятков просителей у него обыкновенно разбаливалась голова. Еще куда ни шло, если просто просили денег.

Но приходилось разбирать семейные дрязги, соседские споры, как-то успокаивать буйных, утешать безутешных, стыковать не стыкуемое.

Когда Марк в очередной раз заглянул к нему в алу, служащую приемной, он готов был уже послать все в Тартар. Только что его измучил своим нытьем ленивый оборванец, клявшийся, что он тяжко болен и ему необходим ежедневный медицинский осмотр иначе он умрет. А Эллий посещает его только раз в неделю, отчего самочувствие несчастного ухудшается день ото дня.

Под конец разговора Корнелий озверел и выставил нытика хорошим пинком под зад, заявив, что его лекарь лечит по-настоящему нуждающихся, а не мнящих себя таковыми.

– Сегодня я больше не вынесу, Марк! – вымолвил он, устало откидываясь на подушки узкого ложа, – Сколько их там еще?

– Она здесь, – вместо ответа заявил Марк, – Сидит уже больше двух часов.

Корнелий непонимающе уставился на него.

– «Она» понятие расплывчатое, – заметил он, – Что ты имеешь в виду?

– Господин, ты же сам не свой последние две недели.

По моим наблюдениям, это случилось после нашего похода на Велабр. Тебе понравилась маленькая Антония…

– Она здесь?! – у Корнелия даже голос перехватило от волнения. Он сам не понимал, отчего таким необыкновенным счастьем наполнилось вдруг его сердце.

Головная боль, усталость, вся грязь прошедших дней и тяготы неприятного утра разом слетели с него. Он сорвался с мягкой скамьи, на которой принимал посетителей, оттолкнув Марка, вылетел в атриум. Там он остановился, под взглядами нескольких десятков просителей, видно сообразив, что негоже высокородному патрицию прилюдно вести себя так необдуманно.

– Я скормлю тебя голодным псам! – зашипел он на слугу, – я утоплю тебя в Тибре, я брошу тебя под копыта лошадей на арене цирка! Зачем ты так долго ждал, чтобы сообщить мне это?

Марк, хотя и уверенный в том, что хозяина обрадует появление Антонии, был поражен той силе чувств, которая овладела им при этом известии.