Рука дающего не оскудеет. О добродетели милосердия

Наконец она дошла до последней степени нищеты, так что не в чем стало выйти в церковь.

Израсходовав весь хлеб до последнего зернышка, она объявила своей крепостной дворне, что кормить ее больше не может: кто желает, пусть берет свои отпускные и идет с Богом на волю. Некоторые ушли от нее, и она проводила их с молитвой и благословением, но другие отказались, объявив, что скорее умрут со своей госпожой, чем покинут ее. Она разослала своих верных слуг по лесам и полям собирать древесную кору и лебеду и принялась из этого печь хлеб, которым кормилась с детьми и холопами и даже ухитрялась делиться с нищими.

Окрестные помещики с упреком говорили нищим:

– Зачем это вы заходите к ней? Чего взять с нее? Она и сама помирает с голоду.

– А вот что скажем, – говорили нищие, – много обошли мы сел, где нам подавали настоящий хлеб, да и он не елся нами с такой сладостью, как хлеб этой вдовы.

Тогда соседи-помещики начали посылать к Ульяне за ее диковинным хлебом; отведав его, они находили, что нищие были правы, и с удивлением говорили: «Мастера же ее холопы хлебы печь!».

Два года терпела Ульяна такую нищету и не печалилась, не роптала, не изнемогала от нищеты, – напротив, была весела, как никогда прежде.

Ключевский В. О.

Добрые люди древней Руси

Рассказ из русской жизни

Б прохладном утреннем воздухе ранней весны звонко раздавался над селом Тихим редкий благовест небольшого колокола.

Солнце уже выплыло на синеватый небосклон и начинало побеждать теплыми лучами свежесть утренника. На улице стояла великопостная тишина. От села к церкви плелись старушки; на паперти столпилась кучка ребяток.

С высокого узорчатого крыльца нового большого трактира спустился дюжий, исправно одетый мужчина лет сорока пяти; сановито пошел он по направлению к церкви, с важностью откланиваясь на почтительные приветствия встречавшихся крестьян.

– Далеко ли собрались, Аким Петрович? – спрашивали его более словоохотливые из них.

– Да вот поговеть надумал, для Бога потрудиться захотел, – отвечал он им. – Отец Алексий все ладит: «Поговей да поговей, стыдно, – говорит, – больше десяти годов не был на духу-то… не по-христиански это, нехорошо…». Даже при людях стыдить стал. Оно, признаться, правда его, что нехорошо-то… вот и надумал.