Спящее царство и золотой рожок

Так что Матвей во дворе с топором трудится – тихо так, хорошо…

Так что Матвей во дворе с топором трудится – тихо так, хорошо… все из дома ушли: кто в поле, кто скотину погнал. Один только какой-нибудь к примеру Семен в доме остался и. пока не заснул счастливым сном, на Матвея из окна покрикивает:

– Ты, слышь, давай работай на совесть! А то ничего за работу не получишь. Какая работа – такой тебе и заработок…

Зевнет и заснет, ну это и к лучшему. Пусть лучше спит, чем покрикивать и работе мешать.

А за работу Матвейка ничего не брал. Как хозяева ему денег всучить не старались – все без толку.

– Спасибо скажете, хлеба краюху дадите – и то ладно. А если на ночлег в амбар или хлев пустите, тут и я вам спасибо скажу.

Вот и весь разговор – просто и ясно. Такой уж простой-препростой человек был Матвейка. Простой-препростой, да вот ещё – «такой-эдакий!» Молчал почти всё время. Всё «Да» и «Нет» – весь ответ. Улыбнется в конце работы, рука об руку похлопает, пыль и стружку о штаны стряхнет, «Спасибо» скажет – и слова из него не вытянешь.

Иногда шепчет чего-то, а чего – не слышно. Шепчет и улыбается.

Бывало, правда, он все-таки говорил. И если уж говорил, так не спроста, а по особому случаю. Раз он Василию рыжему, у которого изба на краю деревни, сказал:

– Ты, Василий, завтра в поле не ходи – дома сиди.

Ну с чего это Василию дома сидеть, когда самая пора хлеб убирать?

– О! Немой заговорил! – загоготал Василий в ответ да так в избу и ушел.

А на следующий день и сам в поле отправился, и жена, и невестка и дети – за взрослыми колоски подбирать, к работе приучаться, чтобы в папу своего – Семена ленивого, не вырасти.

А папа их Семен конечно в доме остался.

Все встали рано, печь затопили, кашу сварили, сами поели, Семена покормили и в поле ушли. В поле ушли, а в печи угли красные остались.

И надо же такому случиться, что искорка одна – самая малая, через дымоход вылетела и на крышу упала. Упала и не погасла. Запылала крыша ярким пламенем. А под крышей – Семен спит, в ус не дует.

Ни в ус не дует, ни в бороду. А дует он вверх, посапывая, и дутьем своим пылающей крыши ему не загасить конечно.

И сгорел бы дом вместе с Семеном, если бы не соседка. Прихворала она – осталась дома. Увидала, что крыша горит – крик подняла. Все, кто был в деревне, сбежались. Немного их было, но уж сколько было, столько и было. Хорошо, что хоть столько, и еще хорошо, что Матвей среди них был.

Из избы сонного Семена под руки вывели.