Позывной «Химера»

С каждым взглядом, который мы украдкой бросали на стройку, становилось ясно, что это храм будет поистине ужасный: на его стенах появлялись орнаменты в виде голов змей, фигуры гарпий охраняли главный вход, а серый камень храма, казалось, впитывал весь солнечный свет, не давая ему проникнуть в этот мир.

Всё чаще мы стали замечать, что пришельцы в упор наблюдают за нашей усадьбой. Бабушка Агафья распорядилась каждые три часа бить в колокола нашей церквушки. Это было трудно сделать, но сам местный батюшка дал своё благословение на то, ибо сам чувствовал нарастающую тревогу.

С того момента стало меньше злых взглядов в нашу сторону.

Иван после полученных увечий долго пробыл в постели. Несколько дней он пылал и бредил, а раны его не затягивались. Вскоре всё пошло на спад. Он стал приходить в чувства, пить, есть и к нему вернулась речь. Глаша не отходила от него, была ему благодарна за спасение. Ведь под ударами плети должна была оказаться она, а в последний момент Иван прикрыл её собой.

Отец забрал матушку к себе.

Сколько бы мы не хотели её отдавать. В тот момент отец был неумолим и совершенно не обращал внимания на наши протесты. Матушка же походила на запуганного ребёнка: не поднимала головы, не смотрела на нас, а когда мы спрашивали, где она хочет остаться, то просто мычала и мотала головой. Так мы потеряли связь с ней.

Потом к нам стали приходить местные жители и жаловаться на то, что в лесах пропали все животные, а те, которые остались, стали гнить изнутри. Как то к нам пришёл Прохор, кузнец, и принёс дикого кабана:

– Вот! – говорит, – полюбуйтесь, что твориться! – и он разрезал брюхо еле живому кабану.

Вместо крови и потрохов, к нашим ногам разлилось чёрное месиво и вонь стояла жуткая. Все решили, что это хворь, которую принесли новые поселенцы на отшибе, и было решено запретить заходить и охотиться местным жителям в лесу. Но от того легче не стало.

Всё чаще вспоминала бабушка Агафья Степана, всё ли с ним хорошо, нашёл ли он цыганку. Эти вопросы волновали не только бабушку, но всё население её поместья.

Ведь теперь все знали, что происходит в нашей семье, и я снова стала посмешищем для местных детей: в моё окно прилетали камни, когда рядом со мной проходили, то в след кричали, что я дитя ирода или просто плевали под ноги.

Как то ночью, когда мы уже хотели ложиться спать, в двери усадьбы постучали так громко, что могли их просто выломать. Мы спустились вниз, а наша прачка уже открывала дверь.