Среда обитания – Космос

И даже оправдывала поступки, которым нет оправдания. Но всему есть предел. Предел моему терпению подкрался на Гаапте.

Но что было до?.. Я просто жила.

В то время «Бисмарк» колесил рядом с Рукавом Персея. Между ним и Рукавом Стрельца располагались цветущие Либерсия и Эль Параизо в компании своих субколоний. А совсем рядом, буквально в паре парсеков, начинается Абсолютная Пустота. Ну как абсолютная… По человеческим меркам, конечно. Здесь кончался Млечный Путь. И начиналось межгалактическое пространство, черное нечто, заполненное одинокими нейтрино.

Чем дальше от галактики, тем гуще темнота. Еще древние земляне из двадцатого века обозвали эту пустоту Местным Войдом*.

Если вы внезапно окажетесь в центре войда, вы не увидите ничего. Вообще. Даже собственное тело. Так, наверное, выглядит ад в понимании астронавтов.

Между галактиками прыгают только мхуурры. Человеческим кораблям такие путешествия не под силу. Но тем не менее, выходить в войд на несколько парсеков отваживались крейсеры. Одним из таких и был «Бисмарк».

В его задачи входило, помимо прочего, патрулирование этих пустынных территорий.

Выходить в открытый космос запрещалось. Но мне, как лингвисту, позволялось многое. Я ненавидела вакуум и состояние невесомости. И сознательно отправляла свое тело на пытку космосом каждые третьи сутки.

Корабельная ночь. Внешние огни корабля погашены, дабы не привлекать лишнего внимания нечаянных гостей. И я, запаянная в скафандр с реактивным ранцем за плечами, парю в пустоте. Меня относит все дальше от корабля – я оттолкнулась от люка, чтобы не болтаться рядом с горячей обшивкой.

Впереди – Ничто. Нет неба, нет дна. Огромная нескончаемая пропасть. И ты не знаешь, что там, в темноте, и за ней – тоже. Тебя могут сожрать чужие. Или размажет в пыль шальной астероид. Или острый как бритва космический мусор пробьет твой костюм, и ты умрешь от гипоксии. Масса возможностей.

Я одна во Вселенной. Рядом только тишина, обволакивающая меня вязким коконом. И как только я начинаю в это верить, ощущаю, как покалывает кончики пальцев на руках и ногах – это приходит мой страх.

Я приручаю его, загоняю обратно в клетку, прутья который сварены из глупого бесстрашия. И лечу дальше.

Однажды Оливье вызвался со мной. Я долго отпиралась. Отпирался и капитан. Меня потерять можно, а вот первого пилота жаль. Маршанн сделал вид, что смирился. И однажды не в свою вахту подкараулил меня у шлюза. Ему, видите ли, было жутко любопытно, чем это я там занимаюсь.