Любовь и войны полов

Брат провожал своих девушек с «Парабеллумом» с 8-го класса, ну а я носил его, уже с 6-го. Этот «Парабеллум» папе подарил Куусинен, так, что папа его очень любил…

Оружие, конечно, добавляло нам уверенности в себе, но воспользовался им только брат, да и то, однажды. Как-то, он припозднился и возвращался по ночному Красноярску, в котором редкая ночь обходилась без раздеваний и убийств – в городе тогда, во всю, хороводилась своя «Чёрная кошка». Так, что позднее время, тогда было особенно опасным.

Ночная прогулка от Стрелки до вокзала приравнивалось к фронтовому подвигу…

Где-то, на полпути к дому, он получил из подворотни дежурную просьбу «закурить» – обычную бандитскую приставалку. В ответ, он срельнул поверх головы просившего. Больше, насколько мне известно, уже ни кто, ни с какими просьбами, к нему не обращался, куда бы он ни ходил…

Естественно, что и вся наша школа знала, что иногда я прихожу с боевым оружием даже на занятия – а я этого и не скрывал – и кое-кто, трепетал.

Жаль, что этого не знали тогда уже и все наши учителя…

Больше всего, меня смешил наш военрук, постоянно предлагавший поменять мой «Парабеллум» на его «Ласточку». Со временем, я дошёл до того, что запросто одалживал пистолет на день-другой с полной обоймой приятелям…

Когда отца положили в больницу, и я оставался дома один, то, одуревая от скуки, я приглашал, иногда, с десяток одноклассников в гости и мы играли в квартире, дворе, саду и сараях, в войну – оружия в доме хватало на всех.

Играли мы в неё настоящими – боевыми патронами, лишь высыпая из них порох, потом обедали и слушали музыку…

Мама никак не могла понять, отчего некоторые двери в доме были в странных отметинах. Сегодня я могу уже это признать: за неимением дарта, тренируясь, я бросал в них трёхгранные штыки с наборными перламутровыми ручками, которыми, приходящие мясники, забивали наших свиней…

До сих пор не могу понять, как это мы тогда никого не угрохали – ведь изредка попадались патроны, порох из которых мы, по рассеянности, и не высыпали…

Не менее солидно обставлялись и рыбалки, на которые мы отправлялись за сотни километров, «артелью» – несколько семей на машинах, в самую, что ни на есть, тьму-таракань! Куда-то, далеко-далеко вниз по Чулыму, куда, загодя, забрасывались на грузовиках, провиант, моторки и невода.