Любовь и войны полов

Его портрет – уже потом – написал мне Ванька Данилов, где гениальный художник был выписан этаким светящимся «ёжиком в тумане»…

Злоупотребляя его добротой, я не раз переворачивал всю его мастерскую, вплоть до залежей старых холстов на антресолях, но так ничего, никогда там, себе и не нашёл!..

«Володя! – увещевал он меня снизу своим писклявым старушечьим голосом, пока я хозяйничал в клубах пыли на его антресолях – давай я тебе, лучше, что-нибудь, подпишу!» Что было абсолютно бесполезно – я никогда не повесил бы картину, которая мне не нравится, будь то, хоть сам Дали…

Да, этого просто и нельзя делать!.

. А уж, тем более, вешать дома Поздеева!

Хотя у одного моего знакомого он и висит…

Именно в таком порядке – спорт, литература, музыка и живопись – все эти наши семейные увлечения и будут всегда со мною. Позднее, к ним добавятся лишь лес, горы и море. Но тайной моей страстью был фарфор – у нас в буфете было несколько красивых вещиц из него, которыми нас одаривали наши московские тётки, и я часто любовался ими.

Мне и сейчас кажется, что только фарфор и обладает, какой-то, очень тёплой, чисто человеческой, магией…

Общение со сверстниками происходило на задних планах – я слушал взрослые застолья и песни, участвовал в их рыбалках и охотах, их приколах и розыгрышах, часами слушая застольные споры, чтение стихов и поэм, многие из которых, отец знал наизусть ещё со времён самодеятельного театра, в котором, случалось, играл.

Старшие ещё помнили, как они выли на весь зал, когда нашего папу убивали у Лавренёва в его «Разломе»…

Я тоже пытался читать взрослые книги, газеты и журналы. Тем более, что наш дом был «клубом в клубе»: кроме друзей родителей, к нам постоянно заходили друзья и одноклассники брата, мои, подруги и кавалеры двух наших невест. Всех их сначала кормили, стараясь потом каждого занять и развлечь – главную радость нам доставляла радость других. Так мы и жили – настежь открытым домом, полном задора, веселья и гостей…

Естественно, что не только мои сверстники, а и учителя, не знали многого из того, о чём разговаривали тогда у нас, даже дети.

Иногда я ловил себя на том, что за день получаю впечатлений, быть может, больше, чем другие за год. Я ещё не ходил в школу, а уже знал песни Лещенко, Козина, Вертинского и Утёсова – их приносили откуда-то со стороны, как потом и рок-н-роллы «на-костях» и буги-вуги.