Разбитые часы Гипербореи

 – Ведь казалось, что ничего не предвещало…

– Здесь вы не правы… – теперь Скандаровский смотрел на Кумарина с плохо скрываемым чувством превосходства. – Вы думаете, это грязные лапотники, которые ворвались во дворцы и будут крушить все подряд? Нет, вы ошибаетесь. Да, на первый план вылезли эти самые… как вы их называете, лапотники, но на самом деле за ними стоит огромная витальная энергия. Вы же знаете, что такое слово «вита» – жизнь, – он прикрыл глаза. – И эти люди, точнее, те, кто стоит за ними, знают, чего они хотят.

Кумарин посмотрел на своего собеседника с некоторым страхом.

– Помилуйте, Лев Степанович, вы, кажется, уже оправдываете их.

– Я? Ни в коем случае. Я просто вижу то, что, может быть, упускают другие… Я, с вашего позволения… продолжу мою мысль… – Скандаровский вальяжно раскинулся в кресле, в нем было что-то от сытого льва – добродушного и настроенного миролюбиво.

– Да-да, конечно, – Кумарин встал и подбросил полено в камин. – Холодно, – произнес он с расстановкой.

– И эти лапотники думают овладеть миром. Не с помощью завоевательных походов. Хотя возможно все. Но прежде всего они намерены завоевать мир с помощью нового невиданного взрыва энергии. Они придумают новые формы в искусстве – в живописи, в литературе. Они собираются потрясти этот наш старый изнеженный мир… Разве вы не находите? Этот, как его, в желтой блузе – громогласный великан Маяковский, разве он по-своему не прекрасен?

– Помилуйте, Лев Степанович! Этот негодяй Маяковский…

– Почему же сразу негодяй!

– Потому что нашу прекрасную тонкую поэзию он уродует вот этими своими виршами, – последнее слово Кумарин сказал как выплюнул.

– Ничуть! Не надо быть излишне брезгливым… Все новое всегда рождается из старого. В России прежнее уже порядком сгнило, превратилось в труху… Все пришло в некий упадок и загнивание. И эти хулиганы, эти громилы смогут привнести новое вино в старые мехи.

– Категорически не согласен! – воскликнул Кумарин. – Абсолютно. Что может быть лучше…

Это было у моря, где ажурная пена,

Где встречается редко городской экипаж…

Королева играла – в башне замка – Шопена,

И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

– Ну, Алексей Васильевич, Северянин тоже по-своему авангарден. Не находите?

– Тогда вот это, – не отступал Кумарин:

Погасло дневное светило;

На море синее вечерний пал туман.